Чтение онлайн

Он пытался уговорить Эскобара вложить хотя бы часть своих богатств в Медельин, дабы приобрести лояльность жителей, каковая идея поначалу наркобарону даже понравилась. Однако вместо кардинальных преобразований, направленных на улучшение жизни людей, он ограничился раздачей небольших денежных сумм просителям и неимущим. Часть средств он также передал церкви и руководителям местных благотворительных организаций, которые были слишком напуганы, чтобы отказаться от этих денег.

По мнению Моралеса, Эскобар нисколько не эволюционировал, не отошел от своих корней, оставаясь тем, кем был изначально, — гангстером. Он единолично принимал все решения, а для претворения их в жизнь использовал палачей и убийц. Кроме того, он упорно не замечал дурных для него предзнаменований — так сказать, кровавых надписей на стене, становившихся все более очевидными с тех пор, как за Медельинский картель всерьез взялись гринго. И в результате всего этого Эскобар попал в тюрьму — без сомнения, с элементами комфорта и даже роскоши, но все-таки тюрьму.

А потом умер при туманных обстоятельствах.

После смерти Эскобара все решили, что приказал долго жить и сам картель, но Моралесу удалось собрать и сохранить его осколки. Не прошло и года, как начала действовать созданная им независимая и вполне самодостаточная структура. И вот теперь, спустя всего три года, он добавил к своему генеральному плану завершающие штрихи. Ничего не поделаешь, придется закрывать лавочку. В противном случае он рисковал кончить как Эскобар. Наркотики могут стать основой состояния, но, как только оно создано, необходимо перебираться под сень закона, легализоваться. Кстати, этот урок преподали ему гринго. В Америке бутлегеры стали послами, ростовщики — банкирами, а содержатели тайных домов свиданий — владельцами отелей в Лас-Вегасе. Проживи, соблюдая закон, лет пять, правильно распорядись своим богатством, проявляй щедрость — и прошлое забудется. Моралес поставил перед собой цель: собрать двести миллионов долларов. Сейчас он на полпути к этой заветной цифре, и его доходы растут в геометрической прогрессии. Еще двенадцать месяцев — и поставленная им перед собой задача будет выполнена. После этого он распустит слух, что отходит от дел. Тогда парни в Кали поймут, что Моралес не является более для них конкурентом, и он сможет наконец спать спокойно. Потом, в один прекрасный день, он, возможно, даже попросит монсеньора Варелу выхлопотать для него у папы какой-нибудь католический орденок.

Ну а пока…

Послышался телефонный звонок, и он коротко переговорил с адвокатом, раздраженный не самим де ла Крусом, а тем, что никто из множества окружавших его людей не в состоянии делать то, что требуется и когда требуется. Сказав в заключение де ла Крусу, что с банками он разберется сам, Моралес сразу после этого перезвонил Энрике Шпееру.

В Нью-Йорке, в директорском офисе, шел напряженный разговор. Тони Салазар и Дик Суини сидели по одну сторону хозяйского стола, а банкир в своем кресле — по другую. Эктор Перес, как обычно, располагался в углу у двери и хранил молчание.

— Вы, — Прачка ткнул пальцем в Суини, — ставите меня в известность, что этот гребаный внучек Пата захапал сорок три миллиона моих баксов, а ты, — быстро сказал он, не дав никому возразить и поворачиваясь к сыну, — за это в ответе.

Тут зазвонил телефон.

Салазар в изумлении уставился на него. Казалось, он не мог поверить, что кто-то решился обеспокоить его в эту минуту, но трубку все-таки снял. В следующее мгновение его голос изменился и стал сладким как мед.

— Энрике, друг мой, как хорошо, что вы позвонили… — Послушав с минуту собеседника, Салазар отреагировал со всем доступным ему радушием и сердечностью: — Я лично проясню этот вопрос. Прямо сейчас и начну, амиго.

Суини судорожно сглотнул, ибо сразу понял, какую проблему затронул Шпеер.

Положив трубку, Салазар некоторое время сидел в полном молчании, задумчиво исследуя взглядом находившихся в комнате посетителей, которые в этот момент боялись даже вздохнуть.

Более всего Прачку заботили сорок семь миллионов. Он должен был выплатить их немедленно, ибо в противном случае ему пришлось бы уйти в отставку. Разумеется, он мог изыскать эти деньги, тем более его личные авуары в настоящий момент равнялись приблизительно пятидесяти миллионам. Но это требовало времени, так как средства были задействованы в сделках с недвижимостью, долгосрочными вкладами и залоговыми выплатами. Что же до свободных наличных, то в данный момент он мог наскрести шесть, от силы семь миллионов. Между тем он обещал выплатить сорок семь. И сегодня. Однако воспользоваться деньгами, находившимися под менеджментом компании «Салазар и К°», представляло для него большую проблему. Слишком прочно они были связаны, причем намеренно — чтобы владельцу было труднее их изъять после процесса легализации. Помимо всего прочего, за всеми его легальными действиями пристально следила финансовая полиция, и резких маневров он позволить себе не мог.

Стало быть, ему оставалось одно: залезть в транзитные фонды — нелегальные деньги, принадлежавшие его клиентам и находившиеся в процессе отмывания. Тут ему консультироваться с компьютером не требовалось. Он знал все цифры наизусть, вплоть до самых последних, вчерашних. В настоящий момент он мог получить до ста миллионов долларов, для чего ему надо только протянуть руку к банкам Каймановых островов, каковое обстоятельство и позволило Джо быстро принять решение.

Итак, он возьмет шесть миллионов долларов из денег, сделанных на нью-йоркских проститутках, и десять миллионов из доходов от контрабанды на Восточном побережье. Четыре миллиона — разница между счетом Клейтона и балансом Моралеса — уже находились в его распоряжении. Оставалось, таким образом, набрать еще двадцать семь миллионов, и он решил взять их из доходов трех членов Калийского картеля. По девять миллионов с каждого. Салазар знал, что если эти наркодельцы когда-нибудь узнают о том, что он из их денег спонсировал их же конкурента, то прихлопнут его как муху, но в ближайшее время ничего подобного опасаться не приходится. Итак, когда посетители уйдут, он позвонит в банк «Гранд-Кайман» и попросит тамошних служащих как можно быстрее собрать требующиеся ему сорок семь миллионов.

Приняв решение, он первым делом повернулся к Суини:

— О’кей. Вот что мы сделаем. Я одолжу вам сорок семь миллионов. Прямо сейчас.

Суини собирался запротестовать. Он и пятидесяти долларов никогда не брал взаймы, не то что пятьдесят миллионов. Кроме того, это была вовсе не его проблема. Однако он предпочел промолчать и выслушать вторую часть предложения.

Тони Салазар молча глазел на отца, стараясь скрыть овладевшее им удивление. Он и представить себе не мог, что папаша в состоянии раздобыть такую значительную сумму в столь короткий промежуток времени.

— И дам вам семь дней на возврат этого долга, — продолжал банкир. — Так что я на вашем месте не рассиживался бы здесь, а оторвал свою задницу от стула, первым же самолетом вылетел в Европу и взял нашего знакомого банкира за горло. И держал бы так до тех пор, — тут он возвысил голос до крика и грохнул кулаком по столу, — пока он не вернул бы вам эти деньги! Я ясно выразил свою мысль?

— Я так именно и собирался поступить, — ответил Суини, пытаясь сохранить хотя бы частицу профессионального достоинства, — и даже зарезервировал билеты на ближайший авиарейс до Лондона. Более того, я уже предупредил Клейтона, что ему придется вернуть деньги. Однако, Джо, речь у нас шла о сорока трех миллионах.

— С этого момента вы отвечаете за сорок семь. Когда вернете сорок три, поговорим об оставшихся. А теперь слушайте меня очень внимательно. — Салазар понизил голос, но продолжал говорить угрожающим тоном. — Завтра в это же время мои деньги будут переведены на ваш счет в Женеве, после чего вы, в свою очередь, переведете их на известные вам счета в Испании и Уругвае и пришлете мне подтверждение относительно успешного завершения транзакции. Потом позвоните нашему терпеливому другу из Сан-Хосе, извинитесь за задержку и скажете, что средства там, где им и положено быть. Надеюсь, вы по-прежнему хорошо понимаете меня?

— Очень хорошо, Джо, — кивнул адвокат. — У меня нет сомнений, что Том вернет деньги, когда я дам ему соответствующие объяснения. Тем не менее должен еще раз вам заметить, — он предпринял очередную попытку отвести от себя вину и переложить ее на молодого Салазара, — что ничего этого не случилось бы, если бы вы закрыли счет несколько лет назад. Или хотя бы сразу после смерти Майкла Клейтона.

Салазар-старший еще раз одарил его испытующим взглядом, после чего сосредоточил внимание на сыне.

Тони вздрогнул, но продолжал хранить молчание.

— Оставьте мне свои лондонские телефоны и адреса, — сказал Салазар адвокату, не глядя на него, — и уезжайте. У вас много работы. — Когда ирландец удалился, Салазар обратился к сыну: — Ты тоже полетишь в Лондон. Но другим рейсом. По прилете выяснишь, где живет этот Клейтон. И если Суини к четвергу в своей миссии не преуспеет, примешься за него. Убей этого гребаного банкира, если понадобится, но деньги с него получи. Ну а коли не получишь, в Нью-Йорк можешь не возвращаться.