Смертельное шоу
Шрифт:
– - Никогда бы не подумал.
– - Сейчас все кому-то подражают. Я на "Молчать" смотрела, а казалось, что импортный "Грин дэй" выступает.
– - Так ты разбираешься в эстраде?
– - удивился Санька.
– - Просто у нас на теплоходе параболическая антенна стоит. У папы
в каюте тридцать шесть программ в телеке. А я чаще всего MTV смотрю...
– - Значит, Виталий был прав, -- вспомнил его слова Санька.
– - А кто это?
– - Клавишник.
– - Рыжий такой?
– - Нет. Сонный. Рыжий -- это Игорек, бас-гитара...
– - А в чем он был прав?
– - Что мы пролетаем, как фанера над Парижем. С грохотом и
лязгом...
– - Ну-у, тогда он никудышний предсказатель!
– - улыбнулась Маша.
–
В лотерею так ему точно нельзя играть.
– - Ты что-то знаешь?
– - сделал он шаг навстречу.
Между ними осталось не больше полуметра, и голова у Маши закружилась. Что-то новое, еще ни разу не испытанное понесло ее по палубе в вальсе, и она, чтобы не упасть, схватилась рукой за леер.
– - Или шутишь?
– - не замечал ее кружения Санька.
– - Что?.. Я?.. А ты?..
– - Что я?
Она закрыла глаза, и вращение стало медленно затихать. Палуба выравнялась и уже не уходила из-под ног. Туфелькой она попробовала ее на твердость, и обрадованно открыла глаза.
– - Тебе плохо?
– - испуганно спросил он.
Ей до того стало приятно от его испуга, что она еле сдержала себя, чтобы не упасть в объятия.
– - Мне?.. Нет, все нормально, -- улыбнулась она и подумала, что
если он приблизится еще на десяток сантиметров, то вальс опять понесет ее по палубе.
– - Ты что-то такое сказала...
– - Про что?
– - Про Виталия.
Судя по голосу, Санька начинал нервничать, и Маша почувствовала вину перед ним. И еще показалось, что она в школе, за партой, а у доски стоит красивый светловолосый парень и не может ответить на вопрос учительницы математики, а она знает ответ, но жадничает и не хочет его прошептать парню, потому что тогда сама лишится пятерки.
– - Ваша группа заняла четвертое место, -- все-таки лишилась она этой важной пятерки по математике.
– - Откуда ты знаешь?
– - не поверил Санька.
– - Нам сказали, что утром... Только утром будут результаты. В фойе дворца...
– - Они уже их повесили.
– - Не может быть!
– - Правда-правда! Когда все ушли -- и зрители, и певцы, я спряталась в туалете, выждала, пока все решится, а потом уже вышла. Тетка сторожиха чуть в обморок не упала!
– - Ну ты даешь!
– - не нашел других слов Санька.
– - Уже никого-никого не было, -- с гордостью сообщила Маша.
– - А на доске объявлений в фойе был прикреплен листок. Девятнадцать участников -девятнадцать мест...
– - И мы -- четвертые?
– - Да. Своими глазами видела.
Санька не знал, радоваться или горевать. В эту минуту ему хотелось на крыльях перелететь в дом, где сейчас, скорее всего, ужинали хозяйскими пельменями мышьяковцы, растормошить их новостью, наверное, обрадовать. Или опечалить? Каждый оценил бы четвертое место по-своему. Оно давало надежду на победу, но и одновременно забирало ее.
– - А кто первые три?
– - все еще находясь в мыслях в Перевальном, спросил Санька.
– - По порядку назвать?
– - Да.
– - Первое место -- "Молчать". Второе -- Жозефина. Третье "Ася и Бася"...
– - А кто это?
– - не мог он вспомнить, что же за фрукты такие.
– - Попса, -- по-пацанячьи оценила Маша.
– - У них песня смешно называлась -- "Поцелуй меня насмерть"...
– - Ничего себе попса!
– - удивился Санька.
– - Хард-кор какой-то! В чистом виде!
– - Нет, попса. Мотивчик веселенький такой...
– - А бард... этот... Джиоев?
– - еле вспомнил он.
– - Десятый, -- после паузы ответила она.
По сморщенному лобику можно было судить, что она с трудом отыскала эту строчку в памяти.
– - Да, точно десятый! После него группа с длинным-длинным
названием. Я еще подумала шутя, что их в десятку не включили
только потому, что их на финале трудно и долго объявлять надо...
А Санька, сразу забыв всех участников конкурса, забыв Перевальное, забыв о четвертом месте, вдруг предложил Маше:
– - Давай выступим в финальном туре вместе!
– - Как это?
– - густо покраснела она.
Сверху, с ресторанной палубы, растекалась по набережной мягкая шелковистая музыка, дул легкий бриз, ноздри щекотал запах шашлыков и жареной кефали. Хотелось подпрыгнуть, ввинтиться в смесь, состоящую из этих звуков и запахов, и она чуть не сделала это прямо при Саньке. А может, и сделала бы, если бы не его странное предложение. Оно окаменило ступни, и она, только чтобы избавиться от этого ощущения, переступила с ноги на ногу.
– - Как это?
– - повторила она.
– - Понимаешь, в финале нужно исполнить две вещи. Желательно новые. Андрей предлагает сделать римейк из наших прежних песен, а я... Я хочу новое, совсем новое. Одна вещь... это... это... вальс!
– - почти выкрикнул он первое, что пришло на ум.
– - Как там, наверху?
– - вспомнила она их танец.
– - Да. С теми словами. Я уже дописал. Не шедевр, но с рифмами. Проблема в том, что я не могу вальсировать сам. Мне нужна ты!
Она еще раз покраснела. И еще сильнее стала похожа на прежнюю девочку-роллершу.
– - Я приглашу тебя из зала на сцену, и мы провальсируем вместе...
А вторая песня... вторая... Нужно что-то яростное, современное, как твои коньки-ролики...
– - Напиши про ролики, -- наивно предложила она.
– - Ты думаешь?
– - А я попрошу наших мальчишек устроить на сцене что-нибудь в агрессив-стайле...
– - Надо подумать, -- напрягся Санька.
– - Что-то в этом есть. Можно Ковбоя пригласить. Он здорово гоняет...
– - Ковбоя не надо, -- насупилась Маша.
Он еле отыскал ссадинку на ее щеке. Она сузилась до точечки, но все еще сидела на коже.