Чтение онлайн

А он в это время ничего не думал и ничего не чувствовал. Холодный душ сделал его каким-то иным. Казалось, что в каюту к Маше зашел один Санька, а вышел другой. И когда сверху медленно, странно и прохладно по рукам, лицу и груди стали колоть иголочками капли дождя, он подумал, что холодный душ включился снова, потому что не до конца переделал Саньку, и он, поддаваясь его усиливающейся капели, завальсировал еще быстрее.

– - Вальс на па-алубе, -- в такт музыке запел он черному небу, -- вальс под дождем, а-а-а... подождем, -- и встал.

По Машиным глазам он понял, что у нее кружится голова, и начал водить ее то влево, то вправо, как делают в фокстроте, но вовсе не в вальсе. Под эти движения пришла еще одна строка, и под вновь накатившую основную тему мелодии он запел:

– - Вальс на па-алубе, вальс под дождем... Хоть уста-али мы, но не уйдем...

– - Потому что вдвоем, потому что поем, -- уже с закрытыми глазами прошептала Маша, и он вовсе остановился.

– - Как ты сказала?

– - Я не помню... А что я сказала?

В ее распахнувшихся глазах все еще качался туман. Такие глаза не могли врать.

– - Ты пишешь стихи?
– - спросил он.

– - Нет. Никогда...

– - Совсем?

– - Совсем.

Обернувшись, Санька наткнулся на швейцара, угрюмо стоящего у трапа, и потащил к нему за руку Машу.

– - Дай ручку, генерал, -- потребовал он от обладателя монументальных бакебардов.

– - Так ты того... русский, что ль?

– - Дай ручку!
– - уже злее потребовал Санька.

– - А я смотрю, всего пять тыщ дал, -- заныв, все-таки полез он в нагрудный карман атласного пиджака.

– - Будешь внукам потом рассказывать, что ручку давал Александру Башлыкову, -- вырвал ее из пальцев швейцара Санька и тут же метнулся к столику бритоголовых.

– - Дай салфетку!
– - потребовал он от самого могучего из них, и тот покорно протянул ее.

А Санька, упав на колено, распластал салфетку на их же столике, с грохотом и звоном локтем сдвинул бутылку, рюмку и прибор у сидящего справа от него здоровяка и лихорадочно стал писать.

– - Ты что, накатил на нас, что ли?
– - медленно стал вставать здоровяк, посуду которого обидел Санька.

– - Притухни, -- углом губ прошептал Санька.
– - А то книфты поотшибаю и скажу Букахе, шо так и было...

– - Та-ак бы и сказал, -- обреченно сел он.

– - А я и сказал. Как там, Маша, "Потому что вдвоем, потому что поем"?

– - Я не помню.

– - А я помню.

– - Ты чей пристяж?
– - хмуро спросил амбал с противоположной

стороны столика.
– - Самого Букахи?

– - А то.

– - Вопросов нет. Это его часть города...

– - А то.

Еще что-то дописав на салфетке, Санька встал и тут же забыл о бритоголовых. Рядом переминалась с ноги на ногу Маша, долговязая девчонка на роликах, которая за один вечер превратилась в красивую девушку.

– - Как Золушка, -- вслух сказал он.

– - Что?

– - Нет, ничего. Конвоируй меня на причал.

– - А может, еще потанцуем?

– - Потанцуем. Только ручку отдам.

– - Правда?

На ее лице было столько искренней, чисто детской радости, что он чуть не улыбнулся.

– - Только с одним условием, -- сказал он.

– - С каким?

– - Придешь завтра вечером на первый тур конкурса во дворец культуры?

– - А вы и о нем пишете?

Санька только теперь вспомнил, что при первой встрече объявил себя столичным журналистом, и ему стало неловко, но он меньше всего хотел сейчас долгих разъяснений.

– - Так придешь?

– - Приду.

Глава двадцать четвертая

СОКРОВИЩА ПЕРЕВАЛЬНОГО

Таким разъяренным он еще никогда не видел Андрея. У менеджера-барабанщика глаза сверкали неутолимым гневом, а из побуревшей головы, из ушей, носа и рта, казалось, валил пар.

– - Ты что издеваешься?!
– - встретил он Саньку еще у угла проулка.
– - Я еле уговорил ребят, чтоб остались. Мы ждали тебя вечером, а ты... Что мы должны были думать?!

– - Что меня убили, -- вяло ответил Санька.

– - Теперь они опять рвутся уехать! Мои силы -- на исходе! Я не смогу их остановить!

Сигнал автомобильного клаксона заставил их обернуться. В проулок въезжал крытый брезентом автофургон. Судя по ровной, без колей, земли между серыми заборами, здесь вообще никогда не появлялись машины. Автофургон выглядел в узком, точно на ширину его бортов, проулке не хуже тарелки инопланетян.

– - Эй, мужики!
– - высунулся из кабины человек с холеным лицом.
– - Где тут музыканты остановились?

Его волосы, схваченные микстурной резинкой, по-конски дернулись сверху вниз.

– - Там!
– - показал Санька на их калитку.
– - Только туда не надо ехать. Застрянете. Здесь выгружайте.

– - А-а, эт ты!
– - узнал его консковолосый парень.

– - Кто это?
– - ошарашенно спросил Андрей.

– - Бандиты, -- вяло ответил Санька.
– - Я спать хочу -- страсть!

– - Какие бандиты?

– - Местные. Других здесь нету. Солнцевские еще не додумались сюда приехать.

Парень беззвучно, так же беззвучно, как он делал все в кабинете Букахи, спрыгнул с подножки на пыльную траву, брезгливо осмотрел проулок с покосившимися заборами, сонными курами и век не вывозимым мусорными кучами и крикнул в сторону фургона:

– - Выгружай!

Вялые, будто сваренные, грузчики по очереди стали вытаскивать из фургона очень красивые, совсем не подходящие к серому фону проулка коробки, и ощущение летающей тарелки стало еще сильнее.

– - "Корх"... "Людвиг"... "Штейнбергер"... "Диджитех"... "Шуре"...
– очумело читал лейблы на коробках Андрей.
– - Откуда это? Ты что?

– - Я спать хочу, -- не слушая его, поплелся к калитке Санька.

– - Откуда это?
– - догнав его, схватил за локоть Андрей.

Его пальцы были мокрыми и скользкими.

– - Мне нужно не больше часа, -- простонал Санька.
– - На каждый глаз. И я буду в форме. Я всю ночь того...

– - Что того?

– - Не того, что ты думаешь, а другого... Я танцевал, потом гулял, потом...

– - Все-таки потом...

– - Не-е, старичок, ты ничего в этом не понимаешь! Того не было. Было перевоплощение. Я прежний умер!

– - На похороны позовешь?

– - Несите прямо во двор!
– - пискляво скомандовал адъютант Букахи.