Чтение онлайн

Вечером мы отправились в объединенный офицерский клуб. Следующие три дня я наслаждался обильной и хорошей кухней, коньяком и отличными винами. Рэйфорд, кажется, отменно сдружился с капралом, и вместе они потратили немало времени на достопримечательности Реймса. В итоге мы оба весьма сожалели, когда наша побывка подошла к концу. Для нас она стала глотком свежего воздуха во фронтовом запустении.

7 февраля дивизия вернулась, чтобы занять прежние позиции вокруг Ахена, в Штолберге, Маусбахе, Верте и Гастенрате — места, за которые мы так отчаянно сражались в ноябре. Тем временем 104-я пехотная дивизия, закрепившись в этом районе, продвинулась на запад до берегов Рера под Дюреном.

Ремонтный батальон вновь расположился на резинотехнической фабрике Энглебурта в Ахене, где для работы мастерских хватало и строений, и мощеных площадок. Едва мы добрались до места, как группа связи ринулась на захват телефонной станции. Толстые бетонные стены и крыша делали ее самым безопасным местом на всей фабрике.

По сравнению со снегопадами и распутицей времен Арденнской кампании погода значительно улучшилась, хотя почва размокла от дождей. Большая часть танков расположилась в грязи посреди окружающих небольшие деревушки полей, но ремонтная рота 33-го бронетанкового полка вернулась в Маусбах, где в центре городка было достаточно мостовых. Хотя дивизия находилась в радиусе досягаемости вражеской артиллерии, немцы, судя по всему, берегли боеприпасы, готовясь к нашему грядущему наступлению.

Здание дирекции фабрики Энглебурта даже по немецким меркам было роскошным — крупнейший производитель шин в стране трудился без остановки, поставляя немецкой армии покрышки для грузовых и легковых машин. Столь напряженный график вынудил фирму предоставить высшему руководству комфортабельные квартиры на территории самой фабрики. В каждой столовой стены были обшиты резными панелями, на столах — льняные скатерти, салфетки, хрусталь и серебряные блюда. За дверями находились спальня и ванная комната.

Группа связи вернулась на фабрику Энглебурта раньше, чем основная часть штабной роты, так что мои приятели Линкольн и Лукас в срочном порядке реквизировали скатерти, хрусталь и столовое серебро. Мы уже жили в этих помещениях до начала контрнаступления в Арденнах, знали о здешней роскоши и хотели удостовериться в том, что наша группа получит свою долю, прежде чем о своем безраздельном праве на апартаменты объявят полковник Маккарти и майор Лоуренс.

К тому времени мы разжились одной из огромных горелок, которые стояли на каждом немецком танке. Было похоже на то, что майбаховские движки V8 на низкооктановом бензине в холодную погоду заводились с исключительным трудом, и, прежде чем попытаться завести машину, немцам приходилось подогревать бензопровод горелками. Делать это приходилось с опаской — при малейшей протечке топлива они рисковали поджечь танк. Горелки, которые мы снимали с каждой подбитой немецкой машины, служили прекрасным товаром для обмена — они пользовались большим спросом как обогревательные приборы. Такая горелка давала струю пламени в 7—8 сантиметров поперечником и длиной метра в три и прогревала воздух в комнате за несколько секунд, особенно если немного покрутить вентиль, меняя длину факела. Причастившись роскоши, группа связи смотрела на жизнь с оптимизмом.

Кроме того, на фабрике обнаружился запас немецкого шнапса и добрых французских вин. Группа связи озаботилась тем, чтобы получить свою долю. Как-то вечером, после роскошного ужина, мы решили повнимательней осмотреть здание. Крыло, в котором располагалась телефонная станция, было построено на нескольких уровнях. Наши помещения частично располагались под землей, и под ними скрывалось еще минимум два подвальных этажа с толстыми железобетонными перекрытиями и стенами. Само здание было настоящей крепостью!

В одной из комнат нижнего подвального этажа мы обнаружили гору немецких коробок с бумагами; некоторые были помечены, как мы решили, немецким аналогом штампа «совершенно секретно». Это естественным образом подогрело наше любопытство. Мы немедленно распаковали документы и принялись за чтение: нас, как офицеров материально-технического обеспечения, инструктировали в отношении сбора данных о вражеских промышленных технологиях.

Содержимое коробок меня шокировало. Судя по корреспонденции и деловым бумагам, сотрудничество между «Энглебуртом» и несколькими английскими фирмами между 1940 и 1943 годами шло самым обычным образом! Все бумаги были оформлены на английском и немецком языках и подшиты вместе. Становилось очевидно, что немцы и англичане размещали друг у друга заказы и производили оплату — судя по всему, через швейцарские банки. Я был потрясен, узнав, что в Англии нашлись бизнесмены, которые польстились на кровавые деньги, когда их соотечественники вместе с американскими союзниками сражались изо всех сил, сражались насмерть! Мы доложили о находке полковнику Маккарти. Осмотрев бумаги, тот доложил в отдел G5 (военную администрацию оккупированных территорий). Оттуда в ответ пришел приказ конфисковать документы и сохранять их до дальнейшего распоряжения. Через несколько дней в штаб явился какой-то штатский немец и потребовал провести его к командующему. Хотя незнакомец был одет бедно, как большинство гражданских в то время, его манеры и выправка давали понять, что немец хорошо образован. Незнакомец заявил полковнику Маккарти, что получил от военной администрации распоряжение вывезти документы из подвала.

Полковник почуял неладное. Он немедленно задержал немца и доложил в G5. Вскоре оттуда прислали пару военных полицейских, и немца увезли. Мы предположили, что он мог быть одним из бывших служащих компании и пытался вынести и уничтожить документы, прежде чем те попадут в комиссию по военным преступлениям. Чем закончилась эта история, я так и не узнал: покидая территорию фабрики Энглебурта, мы передали бумаги представителям военной администрации.

К этому дню союзные силы находились практически на тех же позициях, что и 16 декабря, до начала Битвы за Выступ. Плотины в верхнем течении Рера были наконец захвачены, и вызванный поломками на шлюзах потоп схлынул. Теперь мы готовились к решительному наступлению на Германию.

В офицерских кругах множились слухи о планах грядущей кампании, и чем ниже были чины, тем больше летало слухов. Генеральный план предусматривал наступление по всему фронту, но основной удар должна была нанести 21-я группа армий севернее Рура, форсировав Рейн. 1-я армия должна была прикрыть южный фланг входившей в 21-ю группу 9-й армии, а 3-я армия — наш. 6-й группе армий оставалось закрепиться в Сааре и верховьях Рейна.

Все мы понимали, что в ходе Битвы за Выступ немцы потерпели катастрофическое поражение, хотя и ценой чудовищных потерь с нашей стороны. Также нам было известно, что до сих пор основные тяготы войны ложились на плечи русских. И хотя в последние месяцы на Восточном фронте наблюдалось некоторое затишье, было похоже, что сейчас русские вновь набирали темп наступления.

Многое из того, что происходило в то время, для младших офицеров не имело никакого явного смысла. По большей части командный дух прославленных подразделений основывается на доверии молодых солдат к командирам. В 3-й бронетанковой дивизии это доверие было обоснованным — за редкими исключениями нам очень везло с офицерским составом. Но хотя в тот момент мы не знали об этом, между генералом Эйзенхауэром и фельдмаршалом Монтгомери существовало явственное соперничество. В Генеральном штабе было заранее решено, что основной удар на севере нанесет Монтгомери и его 21-я группа армий. Эйзенхауэр согласился с этим планом неохотно. В то же время генерал Брэдли и его офицеры были попросту возмущены самонадеянностью британца, полагая, что со времени высадки в Нормандии большей частью успехов армия была обязана им.

Главнокомандующие войсками союзников отличались друг от друга настолько, насколько возможно. Монтгомери был осторожен и опасался переходить в наступление, если на его стороне не было подавляющего превосходства. Вместе с этим он был заносчив и беспрестанно пытался выпятить важность действий своей 21-й группы армий. Полной противоположно стью ему был Паттон — нахрапистый, привычный наступать в любых обстоятельствах. Этот генерал чувствовал себя в своей среде, когда его танковые колонны рвались вперед, развивая массированный прорыв. Однако для пехотных операций у Паттона не хватало терпения, и когда он оказывался не в силах добиться успеха немедленно, он бывал разочарован.

На Сицилии генералу Брэдли довелось служить под началом Паттона; однако тактический гений и неизменная трезвость суждений Брэдли побудили Эйзенхауэра назначить его командующим 12-й группой армий. Из подчиненных Брэдли командующий 1-й армией генерал Кортни Ходжес в годы Первой мировой служил рядовым пехотинцем, а затем поступил в Вест-Пойнт. Несгибаемое упорство помогло ему подняться с низов до поста командующего армией. Лишенный паттоновского блеска, он завоевал беспредельную преданность и уважение подчиненных спокойной рассудительностью. Более чем любой другой командующий армией, Ходжес владел максимально эффективными способами совместного боевого применения бронетанковых и усиленных танковыми батальонами резерва ГШ [68] пехотных дивизий. Боевые достижения всегда скромного, никогда не стремившегося к лишней известности Ходжеса были несравненны, хотя и мало известны широкой публике.