Чтение онлайн

Одна из бочек оказалась пустой, и Спартак выкатил ее под лампочку, встал на бочку и сдернул лампочку вместе с патроном с крючка, на котором она висела. Потом, передвигая бочку, содрал весь шнур проводки, так что теперь лампа болталась свободно и ее можно было установить в любом месте — она превратилась в переносную — такой пользуются в гаражах. Только там-то подобные лампочки на двенадцать вольт, а в руках у Спартака было двести двадцать! Двести двадцать вольт — достаточно хорошее оружие, если использовать его с умом.

Он поднялся по ступенькам к окованной двери и прижался к косяку. Прикинул схему своих действий, примерился к пространству площадки перед дверью, а потом осторожно вывернул теплую лампочку из патрона — на четверть оборота, так что включить ее можно было бы сразу. Подвал погрузился в абсолютную темноту. Оставалось только ждать.

Ожидание продлилось около получаса, и за это время Спартак не занервничал, не запаниковал — что отметил с горделивой радостью и гордостью за себя. Все такой же собранный и четкий, стоял он у косяка двери во тьме подвала, когда послышались с внешней стороны тяжелые шаги и кто-то со скрежетом отодвинул тяжелый засов.

Дверь начала открываться. Входивший увидел, что перед ним глухая тьма, и начал было реагировать.

— О, черт побери, что еще за…

Свет мгновенно вспыхнувшей лампочки ударил ему в лицо, ослепил. Спартак увидел, как его низколобый страж закрыл на секунду глаза, и со всего размаха ударил лампочкой ему в переносицу. Осколки стекла впились в лицо низколобого, снова мгновенно обрушилась тьма, и противник невольно присел — от боли и неожиданности нападения. А может быть, его слегка и оглушило электротоком! Но, так или иначе, противник был повержен, и даже более того — схватившись за раненое лицо, он непроизвольно шагнул вперед и покатился в темную глубину подвала.

Спартак тут же сообразил закрыть за ним дверь и задвинуть засов.

Буря восторга переполнила его душу! Впервые в жизни он одержал победу в рукопашной схватке! Впервые он одолел тупую физическую силу!

Он дал себе десять секунд для передышки.

Через несколько секунд из глубины подвала донесся утробный звериный вой и тяжелые кулаки обрушились на массивную дверь.

Уверенным шагом Спартак миновал коридорчик и вышел в пивной зал.

Куприянов все так же сидел за хозяйским столиком, теперь, правда, один, не курил, перед ним уже стояла кружка пива, увенчанная свежей шапкой пены.

Спартак пересек зал и сказал, чуть наклонившись над Куприяновым:

— Я желаю немедленно получить полагающуюся мне долю! Двадцать пять кусков!

Куприянов брезгливо отодвинулся, презрительно взглянул на Спартака, помедлил и процедил сквозь зубы:

— Вас уже уведомили, что в злачных заведениях я не веду бесед о делах. Но вы правы. Пройдемте на деловую территорию.

Он поднялся и, не ожидая согласия Спартака, направился в глубь служебных помещений.

Спартак двинулся за ним, отгоняя назойливую мысль, что он совершает ошибку.

Куприянов повернул по коридорчику направо и толкнул двери хозяйского кабинета, обитые черной лоснящейся кожей.

Спартак ступил за ним.

Хозяин, без пиджака, в жилетке поверх белоснежной сорочки, испуганно поднялся с кресла у стола и застонал:

— Андрюша, я же просил — на моей территории никаких разборок.

— Конечно, Петр Николаевич, извини, — вежливо ответил Куприянов и без паузы, мгновенно и резко развернувшись своим жилистым гибким телом, грохнул кулаком точно в подбородок Спартака. Еще сильнее оказался рикошетный удар, когда Спартак приложился затылком к косяку двери. Свет в его глазах разом померк. Он чувствовал, что пытается судорожно вдохнуть, но вместо воздуха в легкие ворвалась какая-то удушающая, пахнувшая отвратной химией волна, перед глазами тьма сменилась яркими вспышками искр, а потом ничего — ни боли, ни темноты, ни сознания.

Он очнулся от мучительных приступов рвоты. В сыром, воняющем кислым пивом, замкнутом, темном и тесном пространстве его трясло и бросало из стороны в сторону. Спартак уперся руками в стенку и понял, что надежно упрятан в большую пивную бочку, погружен в транспортное средство, и теперь его, как и предполагалось, везут неведомо куда — быть может, топить в болоте или реке, что технически совсем несложно.

Но думать четко и считывать реальность обстановки ясно он не мог — голова раскалывалась от нестерпимой боли и его беспрерывно рвало. Он то приходил в сознание, то снова проваливался во мрак, плакал, блевал, и сколько продолжались эти мучения, сопровождающиеся беспрерывной тряской, — не осознавал.

Быть может, через столетие движение прекратилось. Бочка упала на бок и покатилась, а Спартак кувыркался внутри. Потом он ощутил сильный удар, бочка развалилась, и он оказался сидящим на земле, опять же в подвале; сверху, через открытый люк, на него падал свет.

Спартак с трудом поднял голову.

Наверху, на корточках у края люка, сидел Куприянов и с интересом рассматривал Спартака, словно увидел его впервые. Спросил вежливо:

— Вы в состоянии вести беседу, господин Дубин?

Спартак тяжело дышал. Быть может, он и мог бы ответить что-то разумное, но чувствовал, что язык да и челюсти ему не подчиняются.

— Нет, господин Дубин, — с сожалением констатировал Куприянов. — Деловой беседы, к которой вы так рвались, вести вы сейчас не можете. Это ничего. Отдохните часок-другой, мы вас приведем в норму и тогда обсудим наши проблемы.

Следом за этим на люк опустилась сначала стальная решетка, потом глухая крышка, и вновь наступила тьма. Признаков хоть какого-либо освещения на этот раз Спартак не заметил.

И сколько так прошло времени — ни ощутить, ни оценить Спартак не мог. В постепенно проясняющемся сознании с горькой болью мелькнула мысль, что силовые, динамичные методы в борьбе — это все-таки не его стиль.

В полном отупении он просидел в подвале неизвестно сколько, пока над головой не распахнулся люк, впуская внутрь тусклый свет, показавшийся Спартаку ослепительным. Решетка осталась на месте. До нее можно было дотянуться руками. Невидимый человек, впустивший свет, ушел. Спартак слышал его тяжелые шаги. Но через минуту сквозь решетку внутрь подвала упал толстый резиновый шланг, и из него хлестнула вода. Холодная шипящая вода, отдающая речной тиной.

Видимо, объем подвала был невелик, потому что уровень нагнетаемой воды уже через несколько минут достиг колен Спартака, потом поднялся до пояса, по плечи, и Спартак, подпрыгнув, уцепился за железные прутья решетки, прикрывающей люк, а вода все прибывала.

Он уцепился за решетку, задергал ногами, уровень воды уже достиг его рта, ушей, и, чтобы дышать, пришлось вжаться в железное переплетение решетки всем лицом. Спартак понял, что его утопят, как крысу в клетке, когда ее бросают в бочку с водой.