Чтение онлайн

Гропиус чувствовал, что между ними возникла непреодолимая стена. Холодность, с которой Фелиция в последнее время встречала Гропиуса, зародила в нем сомнение в том, а была ли она вообще когда-нибудь близка ему. Да, они спали друг с другом, и в этом смысле у Грегора были связаны с ней самые наилучшие воспоминания. Но секс и любовь — это две разные вещи, и в противоположность сексу, любовь так и остается нередко лишь в планах. Может быть, они слишком усердно планировали свою любовь — она была в тот момент так кстати, так нужна им.

— Случилось ужасное, — вновь начал Грегор, — убили Шебу Ядин, здесь, в Турине.

Некоторое время на другом конце телефонного провода царило гробовое молчание, потом он услышал голос Фелиции:

— Я надеюсь, ты не ожидаешь от меня, что я сейчас разрыдаюсь от горя?

— Конечно же, нет. Я только хотел, чтобы ты об этом знала.

— Ее убили? — Казалось, что Фелиция только сейчас поняла всю важность этой новости. — Убийца уже пойман?

— Нет. Но что еще ужаснее, Шеба Ядин умерла от того же яда, что и твой муж. От инъекции хлорфенвинфоса.

— А что говорит полиция?

— Пока ничего, полиция вообще не знает о связи между смертью Шебы и о пациентах, которым проводилась трансплантация.

— Ты должен рассказать им все.

— Да. Может быть, ты права. И в связи с этим у меня к тебе вопрос: ты не припоминаешь, упоминал ли Арно Шлезингер когда-нибудь аббревиатуру IND?

— IND? А что это означает?

— Я бы тоже хотел знать. Шеба Ядин написала эти буквы на столешнице. Возможно, это указание на убийцу.

— Да, конечно! IND! Во время кремации Шлезингера принесли венок с лентой. На ней было написано: REQUIESCAT IN РАСЕ. IND — «Покойся с миром». Я тогда спросила себя о двух вещах: кто мог знать о кремации и что означает это таинственное сокращение?

— Ты никогда не упоминала об этом!

— Зачем? Разве я могла подумать, что эта безобидная история может иметь какое-то особое значение? Я хотела вычеркнуть из памяти все обстоятельства, связанные с мужем. Мне важно поскорее забыть Арно, совсем. Зачем ты опять начинаешь все сначала?

— Прости меня, но выходит так, что и Шеба Ядин, и Арно Шлезингер были убиты одной и той же организацией!

— Это и неудивительно. Наверное, Арно раскрыл этой сучке секрет того, каким образом он получил свои десять миллионов. В конце концов, большую часть времени он проводил с ней.

Гордость Фелиции была глубоко уязвлена. Она ненавидела мужа, который все четыре года их брака бессовестно ее обманывал. У Гропиуса даже сложилось такое впечатление, что сейчас она ненавидит все человечество. Это состояние грозило тем, что в нем можно совсем потеряться.

— Я понимаю, как тебе горько, — сказал Гропиус, — но ты должна попытаться преодолеть себя. Шлезингер мертв, а ты продолжаешь жить. В конце концов, он оставил тебе такую сумму, с которой ты можешь позволить себе беззаботную жизнь.

Как будто не расслышав слов Грегора, Фелиция задала вопрос совершенно о другом:

— А эта итальянка, эта Франческа, она с тобой?

— Нет, — заверил ее Гропиус, — пожалуйста, верь мне!

Он внезапно увидел всю абсурдность необходимости защищаться. И поэтому раздраженно добавил:

— А если и так, то мне ведь не нужно спрашивать у тебя разрешения. Я правильно понимаю?

— Да, ты все понимаешь правильно, — ответила Фелиция.

На этом их разговор закончился.

Убийство Шебы Ядин освещалось многими европейскими газетами — и везде под сенсационными заголовками. Прежде всего, обсуждали загадочное сокращение IND, которое Шеба Ядин, умирая, из последних сил написала на лабораторном столе. Оно вдохновляло газетчиков на самые дикие спекуляции. ФРС Германии, которая не смогла решить эту проблему даже с помощью самых современных дешифровальных методик и технических устройств, снова была задействована по полной программе.

Вольф Инграм, руководитель спецкомиссии, которая уже несколько месяцев блуждала впотьмах, не имея возможности представить хоть какой-нибудь конкретный результат, решила использовать остроту момента и пойти в наступление. В одном интервью итальянской газете открылась возможная взаимосвязь между убийством израильской ученой-археолога и немецкими пациентами, умершими после трансплантации органов. Этот факт стал излюбленной темой для обсуждения в желтой прессе по всей Европе.

Через день после заключения под стражу синьору Сельвини отпустили. Ее адвокат смог предоставить для нее безупречное, подтвержденное двумя свидетелями алиби на период совершения убийства и внес за нее залог.

В отель Гропиусу позвонил комиссар Артоли. Он не говорил по-немецки, но превосходно знал английский и настоял на том, чтобы Гропиус не покидал отель до тех пор, пока он сам туда не приедет. Гропиусу необходимо дать показания по делу об убийстве Шебы Ядин. У Гропиуса появилось плохое предчувствие. Откуда Артоли было известно его имя и откуда он знал, что Гропиус остановился в этом отеле?

Вопреки ожиданиям, Артоли не произвел на Гропиуса отталкивающего впечатления. Он был очень вежлив, обходителен и начал допрос с того, что предложил расположиться в уютном уголке гостиничного холла.

— Мне очень жаль, господин Гропиус, что я отрываю вас от дел такой малоприятной процедурой.

Гропиус отмахнулся:

— Прошу вас, не беспокойтесь, комиссар, я знаю, о чем идет речь. Так что вы хотели у меня узнать?

— Ну, что ж. — Артоли производил впечатление человека, у которого в запасе куча времени и он вообще стоит над всеми этими хлопотами. Во всяком случае он излучал такое спокойствие, которое иногда даже казалось провоцирующим.

— Профессор, — начал он с легкой улыбкой, — вы сняли со счета банка в Турине двадцать тысяч евро. Не могли бы вы мне рассказать, что вы сделали с этими деньгами?

Вопрос оказался для Гропиуса совершенно неожиданным и застал его врасплох.

— Откуда вам это известно? — раздраженно возразил он.

Артоли пожал плечами. Пока Гропиус медлил с ответом, комиссар объяснил:

— Одна синьора из банка вспомнила о транзакции, когда прочитала в газете, что у убитой и у синьоры Сельвини при себе нашли именно такую сумму.

Гропиус понял, что загнан в угол. Как вести себя теперь? Он никоим образом не должен раскрывать правду! Правда была настолько абсурдна, что он только навлечет на себя подозрения. Никто не может принудить его отчитываться о местонахождении его денег.

— Двадцать тысяч евро — большие деньги, по крайней мере для рядового комиссара. Но даже профессор не ходит на прогулку или за покупками в магазин с такой суммой в кармане. Итак, где же эти деньги, профессор?

— Я не обязан давать вам отчет по этому поводу! — не сдержавшись, ответил ему Гропиус. — Эти деньги заработаны честным путем и обложены налогами в Германии. Никто не может принудить меня к тому, чтобы расходовать или выдавать их в Италии.