Чтение онлайн

Пилат весело засмеялся.

– Однако этот царь нищих и его нищие приверженцы все же не гнушаются собственностью, - пояснил он.
– Посудите сами, ведь еще не так давно у них давно был свой казначей, хранивший их богатства. Его звали Иуда, и ходят слухи, что он запускал руку в общий кошелек, который ему доверили.

Но Иисус не крал?
– спросила жена Пилата.

– Нет,- отвечал Пилат.- Крал Иуда, казначей.

– А кто такой был Иоанн?
– спросил я.
– Он устроил беспорядок под Тивериадой, и Антипа казнил его.

– Еще один пророк, - ответила Мириам.
– Он родился "де-го неподалеку от Хеброна. Он был одержимый и долго жил отшельником. То ли он, то ли его последователи утверждали, что он Илия, восставший из мертвых. А Илия - это один из наших старых пророков.

– Он подстрекал народ к бунту?
– спросил я.

Пилат усмехнулся и покачал головой. Затем сказал:

– Он поссорился с Антипой из-за Иродиады. Иоанн был человек высоконравственный и поплатился за это головой. Но это слишком длинная история. Политика была тут ни при чем.

– А некоторые утверждают, что Иисус - это сын Давида, - сказала Мириам.
– Только эю вздор. В Назарете никто этому не

верит. Ведь там живет вся еро .семья, включая двух замужних сестер, и все их знают. Это самая обыкновенная семья простолюдинов.

– Хотелось бы мне, чтобы так же просто было написать доклад Тиберию обо всех этих хитросплетениях, - проворчал Пилат.
– А теперь этот рыбак уже под Иерусалимом, город кишмя кишит пилигримами, способными каждую минуту затеять беспорядки, а Анна все подливает и подливает масла в огонь.

– И не успокоится, пока не добьется своего, - предрекла Мириам.
– Он хочет загребать жар твоими руками, и так оно и будет.

– Чего же именно он хочет?
– спросил Пилат.

– Казни этого рыбака.

Пилат упрямо покачал головой, а его жена воскликнула:

– Нет! Нет! Это была бы позорная несправедливость.

Он никому не сделал зла! Он ни в чем не повинен перед Римом!

Она с мольбой взглянула на Пилата, и тот снова покачал головой.

– Пусть их сами рубят головы, как это сделал Антипа, - проворчал он. Сам по себе этот рыбак ничего не значит, но я не хочу быть их орудием. Если им нужно его уничтожить, пусть сами и уничтожают. Это их дело.

– Но ты не допустишь!..
– вскричала жена Пилата.

– Если я попробую вмешаться, мне будет нелегко объяснит"

Тиберию, что я поступил правильно, - ответил Пилат.

– Как бы ни обернулось дело, - сказала Мириам, - тебе все равно придется писать объяснение в Рим, и притом очень скоро. Ведь Иисус со своими рыбаками уже у стен Иеруса лима.

Пилат не скрыл досады, которую вызвали в нем ее слова.

– Меня не интересует, где он сейчас и куда направится потом, - заявил он.
– Надеюсь, я никогда его не увижу.

– Анна его разыщет и приведет к твоим воротам, можешь в этом не сомневаться, - заметила Мириам.

Пилат пожал плечами, и наша беседа оборвалась. Жена Пилата, находившаяся в состоянии крайнего нервного возбуждения, увела Мириам на свою половину, и мне осталось только отправиться в постель и уснуть под доносившийся с улиц этого города безумцев гул и рокот толпы.

* * *

События развивались с необыкновенной быстротой. За одну ночь город был спален собственной яростью. В полдень, когда я выехал с полудюжиной моих солдат из дворца, все улицы были запружены народом и толпа расступалась передо мной еще более неохотно, чем прежде. Если бы взгляды могли убивать, я в тот день не дожил бы до вечера. Многие плевали, глядя прямо на меня, и со всех сторон раздавались угрозы и брань.

Теперь уже на меня смотрели не с удивлением, как на чудо, а с ненавистью, ибо я носил ненавистные доспехи римлянина.

Случись это в каком-либо другом городе, я приказал бы своим солдатам разогнать этих злобных фанатиков ударами мечей плашмя. Но я был в Иерусалиме - в городе, охваченном горячкой безумия, и меня окружали люди, неспособные отделить идею государства от идеи Бога.

Анна, саддукей, хорошо сделал свое дело. Что бы ни думал он и синедрион об истинной подоплеке происходящих событий, черни сумели внушить, что виной всему Рим.

В толпе я увидел Мириам. Она шла пешком в сопровождении только одной служанки. В такие дни ей было опасно появляться на улицах в одеждах, подобающих ее положению. Ведь она была свояченицей Ирода Антипы, а его не любили. Поэтому Мириам оделась очень скромно и закрыла лицо, чтобы ничем не отличаться от женщин низшего сословия. Но мои глаза она не смогла обмануть: слишком часто в моих снах я видел величественную осанку и поступь, присущие только ей одной.

Едва успели мы обменяться несколькими торопливыми словами, как началась страшная давка, и я и все мои верховые оказались в самой гуще толпы. Мириам укрылась за выступом ограды

– Этого рыбака схватили?
– спросил я.

– Нет, но он уже у самых городских стен. Он подъехал к Иерусалиму на осле, а впереди него и позали шли целые толпы, и какие-то несчастные глупцы, приветствуя его, называли царем Иудеи. Теперь наконец у Анны есть предлог заставить Пилата выполнить его желание. В сущности, этот рыбак уже приговорен.

хотя приговор еще и не вынесен. Его песня спета.

– Но Пилат его не тронет, - возразил я.

Мириам покачала головой.

– Об этом позаботится Анна. Они притащут его в синедрион.

И ему вынесут смертный приговор. Выть может, его побьют камнями.

– Но синедрион не имеет права никого казнить, - продолжал возражать я.

– Иисус не римлянин, - ответила Мириам.
– Он еврей. По закону талмуда он повинен и должен умереть, ибо он святотатственно нарушил закон.

Но я упрямо стоял на своем:

– Синедрион не имеем на это права.

– Пилат не станет возражать, если синедрион присвоит себе это право.

– Но это противозаконно, - перебил я.
– А Рим в таких делах щепетилен.

– Тогда Анна найдет еще один выход, - улыбнулась Мириам.
– И заставит Пилата распять Иисуса. Но так или иначе, это можно только одобрить.

Толпа рванулась вперед, увлекая за собой наших лошадей, и наши колени то и дело сталкивались. Какой-то фанатик упал, и я почувствовал, как конь, наступив на него копытом, пытается прянуть в сторону и встать на дыбы. Я слышал, как закричал упавший, и ропот толпы перешел в угрожающий рев. Но я обернулся и крикнул Мириам:

– Ты беспощадна к нему, а он, по твоим словам, никому не причинил зла.