Чтение онлайн

Дорфман положил трубку, вышел из будки и присмотрелся к зрителям, собравшимся у футбольного поля. Лейтенант был среди них, стоял чуть в стороне, рядом с гауптманном, беседуя с ним. Вдруг, зрители разделились на две половины, выражая свои чувства. Одни засвистели, другие радостно заорали. Гауптманн махнул рукой, словно сожалея о чём-то, лейтенант плюнул и, отвернувшись от футбольного зрелища, пошёл в сторону Фрица. Через несколько минут Дорфман доложил о Дистергефте, пересказав свой разговор с штабсфельдфебелем, дополнив, что профессор дружил с покойным Клаусом. Последнее обстоятельство и решило просьбу в положительную сторону. Посылку приняли на хранение, пообещав, что в ближайшую пару-тройку дней осуществят доставку. Вес ящика немного смутил, но коньяк в качестве презента делает невесомыми и не такие тяжести.

Когда лейтенант, держа посылку под мышкой, ушёл, Петер поинтересовался на счёт бензина, жалуясь на топливо, которое ему всучил прощелыга-интендант. С его слов выходило, что машина не едет, а плетётся как корова. Наглядное подтверждение - сегодняшняя поездка. Фриц видел, как автомобиль остановился на полпути и пообещал посодействовать, но не сейчас, а завтра. Я поднёс две пустые канистры, вытащил из кармана десять марок. Немец поморщился. Добавил ещё десятку, - тот ни в какую. Ладно, зайдём с другого бока. Вернулся к машине, покопался в багажнике и, вытащив небольшой фотоальбом, протянул его унтер-офицеру. Три десятка пикантных фотоснимков, правда, натурщицы сплошь известные актрисы: Ани Ондра, Пола Негри. Смотрю, у Фрица аж глаз задёргался. Ещё бы, таких карточек в природе не существует, эксклюзив, так сказать. Я потянул альбом на себя, немец вцепился в него как собака в кость. Победила молодость. Канистры занесли за караульную будку и, договорившись, что завтра их можно будет забрать наполненные под горловину, мы уехали.

Без пяти минут восемь раздался щелчок рации. Ваня вышел на связь. Аэродром со стороны леса окружён колючей проволокой, и он только сейчас сумел выбрать позицию, откуда хоть как-то видно взлётное поле. У разведчиков, сообщавших о трёхстах бомбардировщиках, не иначе, как троилось в глазах. Немцы прячут около тридцати самолётов под навесами, ближе к деревьям, а то, что на виду - муляжи. И если прицеливались по центру аэродрома, то надо брать немного на северо-восток. Пётр внёс поправку, автоматически проверив предохранитель двойного заряжания. Антон застыл с шестипёрной миной в руке. Четыре колечка дополнительного заряда уже поставлены, Егору остаётся только подавать. Двадцать ноль-ноль.

– Огонь!
– командует младший сержант.

Мина, с чуть слышным металлическим шелестом сползает по стволу и раздаётся хлопок. Первая пошла. Томительные секунды ожидания. Ваня сообщает, что взрыва визуально не видно и не слышно. Такое, хоть и редко, но бывает - взрыватель не сработал.

– Огонь!
– повторяет младший сержант.

Только с шестого выстрела был скорректирован обстрел. Иван подтвердил попадание рядом со стоянкой самолётов. Из динамика трубки слышно как воет сирена.

Тах, тах, тах! Небо над Шаталово прочерчивают трассирующие пули, заработала зенитная артиллерия. Невероятно быстрый ответ немцев на угрозу. Теперь мне понятно, отчего наши штурмовики не могут сделать второй заход. Настало время и нашего с Дистергефтом подарочка, салют, который обещали. Мы оба смотрим на часы, двадцать ноль-две. Раздавшийся взрыв слышен даже нам. Пётр обрадовано смотрит на Антона с Егором, такого они не ожидали, выпущена последняя мина, а впечатление, что разорвалась сотня, и ребята хотят крикнуть: Ура; но Клаусович опускает их на землю.

– Комната дежурного по аэродрому не иначе, как в штабе находится?

– Да, - отвечаю я.

Когда эвакуировали персонал с Шаталовского аэродрома, взорвать административные здания не успели - последние машины уходили под огнём танков. Противнику достались ещё тёплые помещения, в том числе и здание штаба. Дежурный по аэродрому находился через стенку с заместителем начальника полка. Немцы разместились аналогично.

– Сдаётся мне, нет там больше никакого штаба, - спокойно произносит Петер.

В этот момент Ваня докладывает о чём-то невероятном. В лесу что-то рвануло так, что брёвна летали по воздуху. Он только сейчас смог поднять голову. Немцы палят в небо, заработал прожектор и он подозревает, что детонировали бомбы. Пора делать ноги. Бойцы шустро разобрали миномёт. Младший сержант снял прицел, демонстративно сунул лопату в ствол, сообщив, что ударный механизм выведен из строя. Враньё, жёсткий боёк железным прутом поломать сложно, но он сделал всё, чтобы привести подручными средствами оружие в негодность. Пока длился этот спектакль, Егор утрамбовал срезанный дёрн, скрывая ямку от опорной плиты, а Антон быстро писал карандашом на клочке бумаги. Клаусович взял у него записку, положил к себе в карман и мы попрощались с группой. Немцы до сих пор отражали "воздушную атаку", и, ребята, под шумок хотели успеть пересечь шоссе. На данный момент, скорость была их главным союзником. Посмотрев вслед уходящим спинам, я кивнул Петеру, мол, что за записка? Оказалось, Антон написал адрес своих родителей в Рославле, так, на всякий случай. Если дорога заведёт туда. На обратной стороне листка было несколько слов: "Мама, папа, я жив. Антон".

На следующий день, как ни в чём ни бывало, я вместе с Петером поехал за бензином. В этот раз на выезде из села, перед мостом нам пришлось остановиться минут на десять. Со стороны аэродрома шла колона военнопленных в сопровождении двух немцев. Видимо, людей водили ремонтировать взлётную полосу.

– Петер Клаусович, давай нашим поможем, скажи охраннику, что у нас машина заглохла, пусть подтолкнут.

Дистергефт попросил конвоира, немцу труда не составило. Красноармейцы обступили "эмку" и стали толкать. Через опущенное стекло я просунул сигареты и пакет с бутербродами, которые мы взяли с собой в дорогу. "Эмка" нехотя покатилась. С моей стороны машину толкал наголо бритый мужичок лет тридцати. На выцветшей гимнастёрке виднелись тёмные следы от значков. Именно он, приняв пакет, передал его кому-то позади себя со словами: "На всех подели".

– Как звать, боец?
– тихо спросил я.

– Сержант Василь Ковальчук.

– Вася, один человек может незаметно залезть в машину через водительскую дверь. Мост сейчас кончится, давай быстрее.

– Не можу, за одного, десятьох хлопцив поростриливают. Дякую за харч.

Ну что ты тут сделаешь? Вот такая, правда жизни, за одного десять. И ведь знаешь, что из этих десяти восемь всё равно погибнут, но как объяснить? Не хочет сержант шкуру свою, за счёт других спасти. Понимает, что "Жизнь - копейка", но душа-то бесценна. Машина дёрнулась, обдав выхлопным дымом красноармейцев, и поехала вперёд.

На КПП мы снова встретили Дорфмана. Судя по его помятому лицу, ночка выпала ему с происшествиями, посему унтер утратил вежливость, отчитывая солдата с письмом в руке. Из всего сказанного, можно было понять, что солдат неизлечим, имеет серьёзные наследственные заболевания, связанные с профессиональной деятельностью его матери и сифилитика отца, мерзкого французишки-клошара. Заметив нас, Дорфман крикнул в лицо солдату: "У тебя есть пять минут" и, изобразив на лице подобие улыбки, поздоровался с Дистергефтом.

– Простите, герр профессор, обещанный бензин сейчас принесут. Ночью русские устроили налёт, тут такое творилось, словами не передать.

– А что случилось?
– невинно поинтересовался Клаусович.

– Что случилось? Оказывается, здание штаба было заминировано. Мы всё это время, пока были здесь, жили на пороховой бочке. Мерзавцы сапёры только сейчас обнаружили ещё две мины в столовой и казарме. Чудо, что они не взорвались.

– Сочувствую, главное, что вы живы.

– Да, мне повезло, а вот лейтенанту и пятерым орлам Геринга - нет. Зато охрана аэродрома сумела поймать русского лётчика. Представляете, когда его окружили, эта скотина подняла руки вверх, и стоило нашим ребятам подойти к нему, как он взорвал себя гранатой. Русского разнесло на куски, а вместе с ним погиб Вилли и Гуго.