Чтение онлайн

Ну что тут сказать? Добрался Пётр до наших, плёнку передал, молодец. Поверили моим данным или нет, ещё вопрос. Скорее всего - нет, раз катастрофы под Киевом избежать не удалось. Да и вся переданная информация была составлена как аналитическая записка, правда, с указанием действующих воинских подразделений противника, и особых секретов не сообщала. Но так было надо. Не мог сочувствующей советской власти, завербованный согласно легенде несколько лет назад бывший русский офицер разведки знать стратегические планы летней кампании вермахта. Не тот уровень и явно не то место, где подобные планы узнаются. Записок, подобных моей, я полагаю, было множество. По части советов у нас всегда всё в порядке, исполнять только некому. А то, что радиограмма всё же пришла, говорило в пользу всей проделанной работы. Отряд Савелия Силантьевича признали как боевую единицу, но нельзя было списывать со счетов и банальную нехватку кадров в районе Смоленска. Возможно, настал тот момент, когда пришло время рисковать и планка надёжности опускается вниз до непозволительного минимума. Хотя нельзя не рассматривать и другой вариант. Плёнка с информацией дальше майора государственной безопасности Горгонова никуда не пошла. Пометил он у себя, что есть партизанский отряд, ничего не просят, могут площадку для посадки самолёта приготовить, да и отложил всё в стол. Но тут припекло, вот и вспомнили о прилеповцах. Наверняка, для начала пошлют того, кем можно пожертвовать. Так что придётся постараться, но не в полную силу. Ещё неизвестно, что за задание у группы "П".

Теперь Натан Соломонович. Видел я его всего раз, незаметный такой, невзрачный. Все ассоциации с приставкой не. Чего он из Смоленска в тридцать седьмом в деревню подался? Может, специалистом хорошим был? Не знаю. Насколько я помнил, именно его оставляли для создания подполья в нескольких деревнях. Как-никак, коммунист со стажем. Сотрудничать он должен был с райкомом Хиславичей, но ничего не получилось. Натан сбежал при невыясненных обстоятельствах ещё до прихода немцев, да и глупостью было назначать его на этот пост. В лучшем для себя случае он угодил бы в гетто. Райкомовский актив Хиславичей расстреляли в первый же день оккупации, вот и оборвалась ниточка для целого района. Придётся Савелия напрячь, он один знает, как оно всё было. Осталось пройтись по оружию и личному составу. С вооружением всё предельно просто. Один станковый "максим", один ручной пулемёт "МГ", три десятка "мосинок", шесть "маузеров", один ППД да пистолетов с дюжину. Боеприпасов хватает, только об этом распространяться не стоит. Вдруг перепадёт чего с Большой земли, хотя надежды никакой. Как бы поделиться не попросили. Но если вопрос именно так станет, поделимся. Одно дело делаем. С личным составом ещё проще: данные давно готовы, даже личные дела заведены. Только комиссара нет, все беспартийные. А без политработника нельзя, может, комсомольцы есть? Уточним, и если таковые найдутся, то из них и назначим. С этого и начнём.

Перед обедом я попросил Савченкова зайти ко мне. Обрисовав в двух словах возникшую ситуацию, предложил ему подумать, кого назначить на вакантную должность заместителя командира по политической части. Как выяснилось, выбирать было не из кого. Единственный комсомолец Соколовский перед самой войной был исключён из организации за амурные похождения, но оставался Жора Носов, который по всем человеческим показателям подходил на эту должность. Умел он своей простотой, бескорыстной помощью и весёлой шуткой расположить к себе людей. Именно таким, по мнению Савченкова, и должен был быть комиссар. Согласившись с приведёнными доводами, я остался ждать в кабинете, пока Фёдор приведёт Носова для беседы. Так в отряде появился комиссар.

Оставшись вдвоём, я рассказал Жоре, как надо отвечать на неудобные вопросы. В первую очередь это касалось неудач первых месяцев войны. Пришлось объяснять предельно просто, приводя в качестве примера бой между боксёрами. Оба готовились к поединку, продумывали тактику, но один из спортсменов, не дожидаясь гонга, нанёс удар первым. О какой тактике можно вести речь, если требуется устоять на ногах до конца первого раунда? Вот и Красная армия ушла в глухую оборону, принимает удары на перчатки, пропускает (как же без этого, противник-то не из слабых), контратакует, выжидает удобного момента, когда враг выдохнется, и скоро нанесёт сокрушительный удар.

– Тебя обязательно спросят, когда же будет этот удар? Этот вопрос ты и сам хотел задать, правда?

– Да, как вы угадали.

– Не да, а так точно. В доверительной беседе уставные отношения можно слегка опустить. Не вся армейская жизнь может Уставом измеряться. Это ты сам почувствуешь, когда опыта наберёшься. А иногда не грех и им воспользоваться. Понял, почему я сразу на вопрос не ответил?

– Не, - замотал головой Жора.

– Перед ответом на важные вопросы всегда выдерживай паузу, подумай. Ответил сразу - проявил неуважение к собеседнику. Фанаберию человек за версту чует. Для него, возможно, этот вопрос сродни жизни, а ты раз, словно он дурак безграмотный, к профессору с учёными степенями подкатил. Уважай людей. Под Москвой удар будет. У самого сердца нашей Родины. Так дадим, что фашист зубов не соберёт. Первый раунд за нами будет.

– Это что ж получается, ещё несколько лет война будет? Слушал я по радио бокс, не один там раунд.

– Пойдём во двор, комиссар, покурим.

Разместившись на крыльце, я раскурил трубку, а Жора по привычке скрутил самокрутку. Сколько ни рассказывал бойцам о вреде курения, всё впустую. Дымили при каждом удобном случае, не помогло даже сокращение табачного довольствия и поощрение шоколадом для бросивших. Выручала Дайва. В её присутствии не курили, берегли детское здоровье, и девочке приходилось по моей просьбе в перерывах между занятиями прогуливаться возле летней кухни, где стояло ведро для мусора.

– Выходит, так. За год и за два эта война не кончится. Это как пустить нечистую силу в дом, мороки не оберёшься, пока не прогонишь. Нам ещё всю Европу освобождать. Кстати, после обеда забери у Савченкова списки личного состава. Отсортируй по алфавиту, поговори с каждым, сверь, всё ли точно было записано. Если появится дополнительная информация, карандашиком допиши и в сейф запри. Угол себе в сарае отгороди, но не возле буржуйки, а где банки с огурцами стоят. На всё одни сутки, будем данные в Москву отправлять. Запрос уже пришёл, чем вы тут занимаетесь, пока Родина воюет. Усёк?

– Так точно! Усёк.

В восемь часов вечера, пока Дайва записывала повтор шифрограммы, был передан ответ. Принимавшей её радист отметил, что передача выполнена мастером экстра-класса, так как работа с такой постоянной скоростью без малейшего перерыва требует не дюжих навыков. А при повторной передаче радист даже на мгновенье усомнился, человек ли сидит за ключом. Почерк походил на работу машины и нисколько не отличался от предыдущей. Попала эта шифрограмма и к немцам, но зона поиска передатчика была настолько велика, так что отмечен был только приблизительный район, раскинувшийся на много километров. А так как передача осуществлялась практически ночью, да ещё в сложных метеоусловиях для рации, то и обозначили её восточнее Починок. Шифровку отправили к криптографам, а те, поломав свои головы с недельку и получив какую-то абракадабру, отослали в архив, с формулировкой "потерявшая своё значение с изменением положения на фронте".

В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое октября на подготовленный крошечный аэродром со второго захода сел транспортный самолёт. Как только винты стали сбавлять обороты, посадочные огни одновременно потухли, а к самолёту устремился десяток людей. Если бы не закреплённые на головах фонарики, одетых в белые накидки лыжников было бы не разглядеть. Пилот поначалу струхнул и хотел уже разворачивать самолёт, как заметил сани, на которых стояла большая бочка. Мужичок на них уже устанавливал помпу с гофрированным шлангом. Поджидала бы их засада, то уж заправлять самолёт наверняка не стали бы. Из распахнувшейся двери спустили трап, и как только четверо пассажиров вместе с грузом спустились на землю, в чрево самолёта быстро зашвырнули мешок с почтой, опломбированный брезентовый тюк, а ошалевшим от подобной встречи лётчикам предложили пятилитровый термос с крепким горячем кофе. Один из встречающих, представившись комиссаром Жорой, доверительно сообщил, что помимо порезанного лимона и сахара он сам ливанул в термос маленькую фляжечку трофейного коньяка. А пока будут разворачивать самолёт, можно подкрепиться бутербродами. Только просьба одна, объясните, куда топливо заливать? Через тридцать минут, приняв на борт двух раненых, транспортник взлетел.

Прибывшим на самолёте вдали лыжи, и один из них заметил на партизане танкистский шлем соединённый проводом с маленьким чемоданчиком за спиной. Он что-то говорил, словно разговаривал сам с собой, а Антон тихо сказал своим:

– На Ваню нашего похож, даже ростом с ним одним. Может, он и есть? Вдруг выжил?

– Нет, Тоха, - ответил Пётр, - мы сами слышали, как он попрощался с нами.

– "Господи, как пожить-то хочется", я его слова на всю оставшуюся жизнь запомню, - сказал Егор, - отомстим за Ваню, за каждый не прожитый им год по фашисту.

Через час пути, пробираясь по едва заметным тропинкам, колонна вышла к реке, и дальнейший путь проходил по льду. Вскоре они остановились. Партизаны стали отвязывать от себя санки, снимать лыжи, а Пётр, задрав голову, с удивлением обнаружил знакомые очертания дома. Совсем недавно они прятались здесь. Только вместо зелёно-золотистых листьев - снег. Пока он осматривался, сверху сбросили трос и связанные между собой санки потянулись в горку, к раскрытым воротам, возле которых зажигались огни.