Чтение онлайн

– Проходите в дом, - позвал я своих гостей, - поверьте, здесь гораздо удобнее, чем стоять у крыльца, когда вот-вот пойдёт дождь. В это время у меня завтрак и я приглашаю вас разделить со мной скромную трапезу.

Мужчина с девочкой смотрели на меня как на приведение и молчали. Дайва с испугом, долей любопытства и непониманием происходящего. Петер же ухватился двумя руками за лестницу и взгляд его говорил, что в случае опасности он не побежит. Первой не выдержала девочка:

– Вы, всё это время, пока мы были здесь, прятались?

Мужчина хмуро посмотрел на неё. Выпустил из рук бесполезную лестницу, подобравшись, как кадровый военный, только не щёлкая каблуками, хорошо поставленным голосом представился:

– Петер Клаусович Дистергефт. Простите великодушно мою племянницу за несдержанность. Возраст-с, - Петер впервые за многие годы использовал в своей речи словоерс, переводя напряжённую обстановку в немного ироничную, - позвольте представить мою спутницу, хотя, у современной молодёжи это уже не в чести…

– Меня Дайва зовут. А товарищ профес…

Девочка умолкла, покраснела и виновато посмотрела на спутника. Она хотела сказать, что никакая она не его племянница, и познакомились они всего две недели назад и вообще советские люди так не поступают. То есть, прячутся, когда вокруг такое творится. Но не сказала, а наоборот, поняла, что Петер Клаусович поступил правильно, а она оказалась невоспитанной дурой. Точно такой, как её подружка Электрина, влезающей во все мысленные неприятности благодаря отсутствию чувства такта.

– Хмм… Дайва.
– Поперхнувшись, закончил свою речь Петер.

– Алексей Николаевич, - я слегка наклонил голову в сторону девочки, - весьма рад знакомству мадмуазель.

Проводив своих новых знакомых в дом и включив в кабинете освещение, я рассадил их по креслам, предоставив в распоряжение скромную фотографическую библиотеку. Напечатанные на глянцевой фотобумаге книги в основном были старинные, большинство на языках оригиналов и в два раза толще их первоисточников, так как каждая фотография размещалась на картонной странице, снабжённая листом кальки. Были там и просто альбомы, составленные из диапозитивов в рамках с видами животных, морских рыб и красивыми пейзажами водопадов, так заинтересовавших Дайву. Вскоре, на столе, сервированном на три персоны, появился завтрак. Овсяная каша, сэндвичи с ветчиной, яйца всмятку, кофе для мужчин и какао с вафельными трубочками для девочки. Первые пятнадцать минут гости усилено двигали челюстями, не проронив ни слова. Когда очередь дошла до кофе, Петер завёл разговор о книге, которую он внимательно изучал, вздыхая и мотая головой, явно с чем-то не соглашаясь.

– Алексей Николаевич, я нашёл у вас фотокопию великолепного Венского издания записок Герберштейна от тысяча пятьсот сорок девятого года.

– Вы имеете в виду "Записки о Московских делах"?

– Да, да. Именно их. В Ленинграде, мне довелось довольно долго изучать этот шедевр, и я обнаружил, - Петер выдержал паузу, - что в вашей книге присутствует утерянная гравюра Василия III.

– Ничего удивительного. При переизданиях довольно часто терялись гравюры. Вы наверно знакомились с переводом Базельского издания от семьдесят первого года?

– Что вы, это было Венское, от пятьдесят седьмого. Типография Эгидиуса Адлера и Иоганна Коля. Более раннего, известного науке, давно не существует, армия корсиканца постаралась, поэтому и удивился, найдя его у Вас. Многие мои коллеги, к сожалению, предпочитают уже переведённые.
– Петер гордо, явно хвастаясь, приподнял голову.
– Только при Екатерине II книга издавалась три раза, но я предпочитаю читать с оригинала. Ошибки перевода могут стоить дорого для историка.

– Если не ошибаюсь, первый перевод на русский язык осуществил Кирияк Кондратович. Замечу, очень приличный перевод.
– Констатировал я, уходя от щекотливой темы по поводу фотографий давно сгоревшей книги.

– Абсолютно верно. Но я хотел задать вот какой вопрос, учитывая подборку, Вы серьёзно увлекаетесь историей?

– Если так можно сказать, то да, именно увлекаюсь. Собираю предметы старины, выписываю журналы, как видите, - указав рукой на полку, - даже подобрал небольшую коллекцию народного творчества дохристианского периода.

– Весьма любопытно, - Дистергефт подошёл к процарапанной, с остатками краски гальке под стеклом, - я находил подобное на Ладоге. А не встречались ли Вам, какие-нибудь сведения о Гюнтере Штауфене? Это период середины тринадцатого столетия.

– Бастарде Фридриха?
– Я поставил чашку на блюдце.
– А в чём собственно интерес?

– Вам знакомо и это?
– с удивлением.

– Как видите.

– Исследование древности моя работа, - продолжил Дистергефт, - я практически закончил диссертацию об этом человеке. Для учёного совета моих трудов будет вполне достаточно, но для меня самого осталось слишком много неясного. Совсем недавно, перед самой войной, я получил письмо, где есть упоминания о его деятельности в Моравии и Кракове. Знаете, сопоставив известные события, я пришёл к выводу, что история, которую мы знаем - не полная.

– Это Вы мягко сказали. История самая загадочная наука, так как скрывает за покровами и личинами вечно двойственный, если не больше; вечно противоречивый и навеки искажённый до безобразия истинный лик. Даже противоположные по своей сути сведения от источников могут быть истинными. Всё зависит от того, чью сторону представлял рассказчик.

– И всё же, Вам что-то известно?

– Вы точно хотите знать, каким был Гюнтер, князь Самолвы, вице-гроссмейстер Ордена Меркурия, серый кардинал Ливонии, колдун и меценат Православной церкви? Понимаете, что узнанное будет настолько не вписываться в прописные истины современной истории, что Вы никогда, подчёркиваю, никогда не сможете опубликовать свой труд? Замечу, даже рассказывать об этом станет не безопасно. Сочтут сумасшедшим.

– Я готов к этому. Шлиману тоже пророчили психиатрическую лечебницу.

– Тогда Вам придётся здесь задержаться. Информация обширна, а выносить фотокопии, тем более артефакты я не позволю. В Вашей же ситуации, каждый час на счету. Война, знаете ли. К тому же, у Вас наверно есть свои планы.

– У Вас есть связанные с Гюнтером артефакты? Какая удача!
– Не обращая внимания на предостережение и намёки.
– Я смог разыскать только одну затёртую серебряную монетку, отчеканенную при Штауфене, где с трудом просматривается изображение белки, зато есть дата. Она у меня с собой, хотите, я сейчас её принесу?

– Только одну? Я думал, что их должно было остаться гораздо больше, - и, видя недоумение на лицах, пояснил: - ах, да, слишком хорошее серебро - переплавляли. За блага надо платить, - посетовал я, - нумизматика знает примеры и похуже.

Услышав про деньги, Дайва отдёрнула руку от трубочки со сгущённым молоком, и отодвинула от себя недопитую чашку какао, изобразив на лице маску презрения, словно увидела на ней счёт, который придётся оплатить. Вновь настала тишина.

– Не поймите меня неправильно, - Петер немного смутился, - есть некоторые затруднения, материального свойства. Но как только появится возможность, я непременно оплачу все затраты связанные с нашим пребыванием.