Чтение онлайн

— Подожди. Это ведь неправильно. Ты его внук и…

— О, нет. Спасибо. Мне не нужна какая-либо связь с кланами. У меня другая дорога и планы в жизни.

— Но все равно, если кто-либо должен сеньору Авогадро, это должно быть обращено именно к тебе.

— Я уже сказал — мне это не нужно. И дед сам переадресовал это на тебя. Таким образом он дал понять, что именно ты его прямое продолжение. Во всем, — на заднем фоне стало тише. Кажется, Ариго вошел в здание. — Покажи, что ты достойна быть его ученицей и ты очень многое получишь. Только, черт раздери, осторожнее с твоей связью с Де Лука.

— Иначе он женит меня на своей кузине? — я фыркнула. Хотя, сейчас было не время для шуток.

— Ты понимаешь, что я имею ввиду. Кланы будут пытаться тебя переманить. Ты это понимаешь, а Каморре, тем более, не выгодно, чтобы ты покидала Неаполь.

— Ты раньше говорил, что сеньор Авогадро не имел никакой связи с Каморрой.

— Какой-то особенной — нет. Разве что дон Каморры иногда заходил к нему в салон. Они разговаривали. Пили виски. Но так периодически делали и другие доны. Мой дед для себя никого особенно не выделял, но все-таки он жил в Неаполе и Каморра к этому привыкла.

Отложив телефон, я перевернулась на живот и лицом уткнулась в подушку. Мы с Ариго о многом поговорили, но сознание до сих пор царапали слова о том, что сеньор Авогадро, оказывается, настолько сильно мной гордился. Так много сделал для меня.

Я сильно зажмурилась, но все равно чувствовала, что глаза начало покалывать.

Говорила ли я ему насколько сильно благодарна за то, что он взял меня в ученицы? Хоть когда-нибудь?

Сеньор Авогадро знал, что я восхищена его работами и, часто уходя из его салона, произносила «Спасибо за урок».

И это все?

Мы очень часто ругались. Спорили. Он называл меня бестолочью, а я его грубым стариком.

Но, если бы не он, я даже не знаю, что со мной было бы.

Приняв меня к себе, сеньор Авогадро спас меня. Уже тогда. Часто выслушивал. Дал мне ощущение семьи. Того, что я хоть кому-то небезразлична.

А я… Что я? Даже толком его не отблагодарила.

Глаза начало сильнее покалывать и я, перевернувшись на бок, скрутилась калачиком, лбом уткнувшись в коленки.

Почему, пока сеньор Авогадро был жив, я не сказал ему все, что нужно? Почему не обняла? Теперь я могу разве что сходить к нему на могилу. Там произнести все эти слова.

Но, черт раздери, он меня больше не услышит.

Мой телефон, отброшенный на подушки, зажужжал. Изначально я это проигнорировала, но, когда телефон замолчал, а потом вновь ожил новым входящим звонком, я подняла на него взгляд.

На дисплее высветилось имя Деимоса.

У меня внутри все сжалось. Последние дни я не пыталась с ним связаться. Уже не видела в этом смысла. Особенно, если учесть то, что он сам меня игнорировал. А ведь я просто хотела узнать все ли с ним в порядке.

Но все-таки, у Деимоса сейчас не самый легкий период в жизни. Его отец в больнице. Поэтому мне хотелось хотя бы этого последнего разговора между нами.

— Да, — произнесла, отвечая на звонок.

— Здравствуйте, — из динамика донесся глухой, женский голос.

Я приподняла бровь и, посмотрев на дисплей, попыталась понять не ошиблась ли я. Но, нет, это и правда был номер Деимоса.

— Простите, это ведь номер…

— Деимоса. Я его мать Панайота Николау, — уже теперь голос показался мне не просто глухим. Скорее стеклянным, пустым. — А вы… Романа. Деимос часто рассказывал мне о вас. Говорил, что… что хотел привезти вас. Познакомить нас. Вы ведь встречались? Но… Простите, я пока искала ваш номер в телефоне Деимоса, немного прочитала вашу переписку. Вы… расстались? Да? Но… я… я все равно решила позвонить вам… Пусть… Пусть и с опозданием.

Последние слова сорвались на судорожных всхлипах и мое сердце остановилось. Происходило что-то очень нехорошее.

— Что случилось? — я села на кровати, опуская босые ступни на пол.

— Мой сын… его избили и изуродовали. Бросили в канаве. Моего… Моего мальчика, — слова постоянно тонули во всхлипах. — Простите, я все еще не могу… Не могу прийти в себя.

У меня в груди все похолодело. Натянулось. Словно покрылось коркой льда и начало тянуть, будто кто-то пытался лапами разорвать мне все внутренности.

— Что… что с ним сейчас? — быстро спросила, сама этого не понимая, ладонью до онемения сжимая покрывало. — Деимос сильно пострадал?

— Его… Вчера были похороны.

Я сжала телефон с такой силой, что, казалось, об него поломаю пальцы и, в тот же момент, рука ослабла настолько, что, создавалось ощущение, я не смогу удержать телефон.

Мои губы исказились в каком-то непонятном подобии ненормальной улыбки. Это ведь шутка. Ненормальная, идиотская шутка.

— Он… Он… Мой мальчик умер не сразу. Он практически сутки пробыл в коме и… и…

Мне захотелось закричать. Дать понять, что это чертовски паршивая шутка. Попросить эту женщину замолчать. Не говорить мне всего этого.

Она ведь не его мать.

Мама с таким бы шутить не стала.

И вообще все это… мне кажется, слышится. Я сплю. Точно.

— Я понимаю, что вы разорвали… отноше… отношения с моим сыном, но он… правда вас очень любил. Только о вас и говорил и… мне… Я не знаю стоило ли мне вам звонить, но…

Я даже не понимала, что ответила ей. Кажется, поблагодарила за звонок, который она сделала несмотря на ее состояние. Сказала, что Деимос был мне очень дорог.

Что я еще говорила?

Не знаю.

Эта женщина плакала. Я была не в себе, а, когда разговор был окончен я тут же дрожащими пальцами вбила в сеть запрос. Оказалось, это не просто. Пришлось пользоваться переводчиком на греческий язык и уже тогда мне выбилось достаточное количество запросов. Статьи, в которых говорилось про смерть Деимоса.

Всех их я пропустила через переводчик. Читала и чувствовала, как меня начинает трясти. До такой степени, что я в итоге не смогла удержать телефон. Он упал на пол и отлетел к столу.

Дверь за моей спиной открылась. А я не могла даже обернуться. Или вообще сделать вдох.

— Так, почему ты сейчас в отеле? — позади раздался голос Дарио. — Ты собиралась сегодня поехать в центр.

Я не знаю каким образом, но все-таки я заставила себя обернуться к Де Луке.

— Это… ты его убил? — я не узнавала собственный голос.

Застегивая наручные часы, Дарио поднял на меня взгляд.

— Кого?

— Деимос. Это из-за тебя… Ты… О, господи, это точно ты. С ним это сделали как раз после того, как… — то, что срывалось с моих губ навряд ли можно было назвать словами. Скорее невнятным, ненормальным бормотанием.