Чтение онлайн

Амин поцеловал ее в шею. Он что-то сказал, она сделала вид, будто ему улыбается. «Я люблю тебя больше всего на свете. Ты для меня всё». Она сглотнула комок слюны. Это заявление было таким странным, таким неуместным. Почему вдруг сейчас и что останется от его слов завтра, когда придет новый день? Хорошо бы он сейчас оставил ее в покое. Хорошо бы побыстрее дошел до финала. Она знала, что нужно сделать, чтобы он ускорился и кончил. Но ей не хотелось стонать, гладить Амина между ляжками, прибегать к другим уловкам. Нет, не из эгоизма, не из вредности, просто ей по-прежнему было стыдно. Совершенно непонятно почему. Почти тридцать лет назад она чувствовала, что с ним она на все готова, и даже нагота казалась ей освобождением.

Надо бы ей поспать. Завтра у нее появятся круги под глазами, и она будет плохо выглядеть на свадебных фотографиях. Все матери в мире не могут уснуть накануне свадьбы дочерей. По-другому и быть не может. Она попросит парикмахершу сделать ей высокую прическу, такую экстравагантную, что никто не заметит, что она осунулась и слишком бледна. Уже много дней она не знала покоя. Вдруг гости заскучают? Вдруг музыкальная группа, которую они пригласили из Касабланки, не приедет? А вдруг станет слишком жарко и поданный к рыбе майонез свернется? Она поступила глупо, когда остановила выбор на рыбе, устрицах и морепродуктах. Льда, конечно же, не хватит, и у гостей случится расстройство желудка. И еще несколько лет все будут вспоминать, как отравились на свадьбе у Бельхаджей и как всех рвало в кустах тухлыми креветками. И вот накануне торжества, когда все эти вопросы крутились у нее в голове, Амин вздумал заняться любовью. «О Матильда, я не могу жить без тебя». Что это было? Что с ним такое подеялось? Он произнес ее имя, да еще таким томным голосом. Надеялся, что она что-нибудь ответит? Она повторила про себя его слова. И чуть не рассмеялась. Амин вспотел. По шее и лбу стекали соленые капли. Окно было открыто настежь, но ничто не приносило прохлады – ни ветерок, ни даже слабое дуновение. Муж расплющил под собой ее тело, и она умирала от жары. Он нахмурил брови, сжал челюсти, поднял глаза к потолку. И почти сразу издал хрип. Он кончил, и Матильда почувствовала облегчение, почти радость. Она выполнила свой долг. Пришло избавление, и она похвалила себя за то, что вела себя смирно и не роптала. Завтра у Амина будет прекрасное настроение. Расслабленное.

Матильда проснулась на рассвете, ноги у нее горели и распухли. Она встала, стараясь не шуметь. Не решилась открыть ящик комода и надела бежевую комбинацию, валявшуюся на кресле. Ей нужно было подышать, отмыться от этой ночи, избавиться от запаха пота. Она босиком прошмыгнула через дом и вышла в сад. Заря окрасила в розовый цвет облака, плывущие над горой Зерхун, очертания которой напоминали грудь женщины, распростертой на земле. Матильда любила запах утра, запах влажной земли, герани и олеандров. Она спустилась по ступенькам бассейна и окунулась в ледяную воду. Как же это было приятно! Ее тело оживало, набирало силу после этой ночи, когда она разбухла от жары. Она легла на живот, вытянула ноги, опустила лицо в воду и крестом раскинула руки. Ее светлые волосы стелились по поверхности, словно водоросли в японском водоеме. Еще ребенком она забавлялась тем, что задерживала дыхание, купаясь в холодных водах Рейна, и когда Селим записался в клуб водных видов спорта, она научила его упражнениям по задержке дыхания, чтобы укрепить его легкие. В первый раз увидев, как она это делает, Селим захлопал в ладоши. Мать произвела на него впечатление. У него не было секундомера, но он мог поклясться, что она целую минуту, а может даже больше, держала лицо под водой. Но с тех пор, как ее сын ушел, с тех пор, как он исчез, Матильда расширила свои возможности. Главное – не шевелиться. Быть совершенно неподвижным, а еще лучше – даже не думать, освободиться от всего, что мешает. Плавать, словно кувшинка, на поверхности бассейна, о котором она так мечтала. Она так и сделала. Открыла глаза и посмотрела на свою тень на дне бассейна. И могла бы пролежать так еще какое-то время. Сжав челюсти и кулаки, она пообещала себе продержаться так долго, как только сможет, и побить свой рекорд. Но тут она почувствовала, как кто-то ухватил ее за ногу. Она испугалась. Она не раз видела, как по воде проплывают крысы и ужи, и решила, что ей на лодыжку забралась какая-то тварь. Она подняла голову и очутилась нос к носу со своей дочерью в свадебном платье, стоящей по пояс в воде.

– Ты что делаешь?! Твое платье! – завопила Матильда.

– Что я делаю? Я увидела, что ты лежишь без движения в воде. Я решила, что ты умерла.

– Вылезай из воды! Немедленно! Ты испортишь платье!

Матильда помогла дочери выбраться из бассейна, и они обе опустились на траву.

– Ты почему купаешься в такую рань, да еще в комбинации? Ты совсем с ума сошла?

– А ты зачем платье надела?

– Хотела примерить. Пошла к тебе, чтобы ты помогла мне его застегнуть.

– Извини, я не хотела тебя пугать. Я это делаю, чтобы расслабиться. Учусь удерживать дыхание.

– Папа знает, что ты это делаешь?

– А зачем ему знать? Ты собираешься меня выдать?

Мать и дочь переглянулись и разом покатились со смеху. Матильда смеялась громко, широко открыв рот, и выжимала подол комбинации. Аиша в отяжелевшем от воды платье беззвучно корчилась от хохота. Они смеялись над комизмом ситуации и, вероятно, предвкушали, как впоследствии будут рассказывать этот семейный анекдот. Но их смех имел и иную цель – прогнать злых духов, избавиться от тревог. Они гадали, что предвещает это происшествие. И не могли понять, о какой опасности предупреждает их это мнимое утопление.

– К счастью, ты не намочила волосы, – с облегчением произнесла Матильда.

Она увела дочь в дом. Подол свадебного платья при каждом шаге Аиши шлепал по полу, и за ней тянулся длинный мокрый шлейф. Они закрылись в ванной, и Матильда раздела дочь. Аиша скрестила худенькие руки, прикрывая грудь, и села голая на бортик ванны. Пока Матильда полоскала платье в чистой воде – «нельзя, чтобы от невесты несло хлоркой», – она вспоминала, как однажды застала врасплох маленькую Аишу. Дочка завернулась в простыню и спустила краешек на лицо, как вуаль. Она расхаживала по комнате, стараясь не наступить на шлейф и не упасть. Матильда тогда рассмеялась. Наклонилась к девочке и спросила:

– Ты во что играешь? В свадьбу?

– Нет, – ответила Аиша. – У меня первое причастие.

Матильда набросилась на дочку и велела ей немедленно снять простыню.

– Выкинь это из головы! – несколько раз повторила она.

Если бы Амин об этом узнал, он взбесился бы. Он и так с трудом разрешил отдать Аишу в католическую школу, потом позволил ей повесить на стену в ее комнате маленькое распятие. Но причастие! Он бы этого не пережил.

Амин никогда еще не зарабатывал столько денег, как в 1972 году. В Испании заморозки погубили урожай, и хозяйство Бельхаджа получило невероятное количество заказов. Эти деньги предназначались его дочери. Пусть все знают, думал Амин, что Аиша преуспевает – стала врачом и нашла себе перспективного мужа. Несколько месяцев Матильда записывала в тетрадь в клеточку идеи свадебного меню и декора. Она ходила по пятам за Амином и спрашивала его мнение, а он на все вопросы отвечал: «Скажи, сколько это стоит, и я заплачу». Матильда теряла рассудок. Она вырезала из журналов фотографии светских свадеб, отправлялась в магазин, показывала картинки и говорила: «Я хочу вот это». Она накупила десятки метров кремовой бархатной ленты и украсила пальмы бантами. Развесила на деревьях светящиеся гирлянды и маленькие бумажные фонарики. Заказала посуду и серебряные приборы в Касабланке, у ресторатора, занимавшегося доставкой еды для торжеств, и ей все это привезли на грузовике накануне свадьбы. Она разослала половине города приглашения на веленевой бумаге, на которых местный художник акварелью нарисовал кипарисы, растущие в их поместье. По совету продавщицы, которая заявила, что «это подчеркнет цвет глаз», она купила себе зеленое шелковое платье. Она вырывала из журналов рекламу экспресс-диет, дающих, как было обещано, невероятный результат. Нельзя же выглядеть коровой в запредельно дорогом наряде. Нельзя, чтобы у нее за спиной шушукались, чтобы над ней смеялись: «Это же надо было так разжиреть!» Несколько недель перед свадьбой она питалась только помидорами и ананасами. В животе у нее все горело огнем, она страдала поносом, от которого теряла силы и бледнела. Матильда стала заниматься гимнастикой, и работники вскоре привыкли, что она устраивает пробежки среди полей и как-то странно машет руками.

Потом наступил день свадьбы. Матильда проследила за тем, чтобы были правильно расставлены столики в саду. Она объяснила двум официантам, отвечавшим за обслуживание в баре, как им следует себя вести, и подчеркнула, что ни один стакан не должен оставаться пустым: «Ни на минуту!» На кухне трудилась обиженная Тамо. В ее королевстве власть захватили чужаки, а ей позволили только резать чеснок и петрушку. Ей приходилось подчиняться приказам толстухи из Касабланки с кожей такого же цвета, как уголь, на котором они жарили мясо. Тем не менее Тамо не отлынивала от работы и вкладывала в нее всю душу. Ведь она это делала ради Аиши, которую знала с самого рождения, – не то что эти пришлые. На глазах у Тамо Аиша росла, менялась, превращалась из маленькой дикарки в светскую даму. И она до сих пор с изумлением смотрела на ее каштановые волосы, длинные и послушные, струящиеся по спине.

В четыре часа прибыл батальон парикмахерш и визажисток с чемоданчиками лаков, шпилек, термобигуди. Аиша и Монетт заперлись в спальне, куда время от времени наведывалась Матильда. Она сурово посматривала на обслуживающий персонал. Каждый должен был сполна отработать потраченные на него деньги. Официанты надели белые куртки и повязали черные бабочки. Им раздали сверкающие, как зеркало, подносы, и они заняли свои места в саду. Музыканты прибыли с некоторым опозданием, и Матильда шепнула Амину:

– Было бы неплохо сделать им замечание. Если я с ними поговорю, они пропустят это мимо ушей.

Амин пошел к музыкантам. Он очутился лицом к лицу с четырьмя лохматыми парнями, которые распаковывали инструменты. На одной из колонок сбоку было написано название группы – The Strangers. Музыканты хихикали, насмешливо поглядывая на помпезно украшенный сад.

Двое работников, обливаясь потом, провожали гостей на стоянку, а потом ко входу. Матильда нарядила их в старые пиджаки Амина, и крестьяне, гордясь своей элегантностью, с полной ответственностью играли порученные им роли. Они бегали по грунтовой дороге и энергично махали водителям, ехавшим очень медленно, чтобы не помять машину. Крестьяне подбегали и открывали дверцы дамам: те выходили из машин, подобрав подол платья, и их высокие каблуки увязали в земле. Таких нарядов крестьяне никогда не видели, они с глупым видом рассматривали массивные драгоценности, сверкавшие в ушах женщин. Один заметил:

– Наверное, музыку слышно даже в дуаре.

Другой рассмеялся. Ему эта музыка казалась дурацкой.

Матильда и Амин заняли место у входа и два часа подряд, не расслабляясь, стояли и улыбались. В тот момент они еще не знали, что среди их гостей было три или четыре будущих министра. Не могли они также предположить, что ударник группы станет губернатором, а пьяный паренек, прятавшийся за пальмой, чтобы выкурить косячок, несколько месяцев спустя погибнет от пыток в тайном застенке. Они пожимали руки. Благодарно кивая, выслушивали похвалы декору сада, выражали признательность за молитвы о будущем их детей. Время от времени поворачивали голову и смотрели друг на друга. Каждый из них знал, о чем думает другой. О том, что когда-то на месте этой фермы была лишь куча камней. О том, как Матильда, когда Аиша была маленькой, готовила обеды почти из ничего. О заплатах на одежде, о счетах, лишавших их сна, о вое шакалов темными ночами. Они – Амин в превосходном костюме и Матильда в шелковом платье – с испугом оценивали масштаб своих достижений и уровень своего успеха, вспоминали былые унижения и горести, казавшиеся им сейчас еще более тяжкими, чем когда-либо. Они смотрели друг на друга и не могли опомниться.