Чтение онлайн

На Санкт-Петербургском экономическом форуме в июне 2012 года Анатолий Чубайс, возглавляющий «Роснано», неожиданно откровенно признался, что «Роснано» теряет огромные суммы денег и совершает ошибки в процессе своей деятельности по поддержке нанотехнологий {239} . Он привел четыре причины этих неудач: 1) менеджеры «Роснано» не успевают идти в ногу со временем с точки зрения развития нанотехнологий; 2) была выбрана ошибочная бизнес-модель; 3) ситуация на рынке не соответствует ожиданиям; 4) были неадекватно оценены риски, сопряженные с развитием науки и технологий. Критики «Роснано» немедленно ухватились за признание Чубайса и указали на то, что, несмотря на невыполнение поставленных целей, высшее руководство «Роснано» существенно обогатилось: в 2011 году семь топ-менеджеров «Роснано» получили в качестве денежного вознаграждения 492 млн руб. (около 16 млн долл.) {240} .

Три аспекта, в которых Сколково особенно уязвимо, это коммерциализация, права на интеллектуальную собственность и утечка мозгов.

Декларируемая цель российского правительства, почему оно тратит такие средства на Сколково, заключается в модернизации российской экономики, снижении ее зависимости от добывающих секторов и трансформации в экономику знаний и высоких технологий. Однако, как показано в этой книге, успех коммерческого внедрения технологий в значительной степени зависит от внешних факторов за стенами лаборатории (политика, социальные барьеры, инвестиционный климат, коррупция и т. д.). Поэтому микротехнический центр, каковым является Сколково, какими бы талантливыми ни были его ученые и студенты, вероятнее всего, будет иметь в целом ограниченный коммерческий успех.

Споры по поводу прав на интеллектуальную собственность практически наверняка будут разрушительными для Сколкова. Давайте предположим, чисто гипотетически, что совместная исследовательская команда MIT и российских ученых выступила с идеей, которая имеет настоящий коммерческий потенциал. Будут ли все права на интеллектуальную собственность принадлежать российской стороне или они будут поделены между американскими и российскими учеными? В соглашении между MIT и Сколковом этой проблеме уделена не одна страница, но ни одно из приведенных там положений не было протестировано на практике. Согласно заявлению Алексея Ситникова, вице-президента по управлению и развитию Сколковского института науки и технологий, российская сторона в процессе переговоров изначально хотела получить «все права», но сторона MIT настояла на варианте соглашения, в котором признание прав на интеллектуальную собственность будет зависеть от того, где проводилось исследование и кто внес основной вклад {241} . Если финансовые ставки будут велики, подобная неопределенность обеспечит поле битвы для юристов. Вполне вероятно возникновение непонимания и недовольства друг другом.

И наконец, проекты будет преследовать утечка мозгов. Предполагается, что российские студенты Сколтеха будут проводить долгое время в MIT в США. Преподавание в Сколкове будет вестись на английском языке. Когда эти русские студенты, владеющие английским языком, станут перспективными молодыми учеными, вполне вероятно, что лучшие из них получат предложения о работе за рубежом, из MIT или откуда-то еще. И вновь вполне вероятно возникновение непонимания и недовольства друг другом.

Самым серьезным недостатком проектов фонда «Сколково» и «Роснано» является то, что оба они нацелены на совершенствование технологий без изменения общества, в котором должны развиваться эти технологии. Это именно тот недостаток, который преследовал российские усилия по модернизации на протяжении трех сотен лет: российские лидеры концентрируются на развитии новых технологий, а не на реформировании общества таким образом, чтобы передовые технологии могли развиваться и поддерживаться в нем самостоятельно. Урок, который преподала история России, если мы еще этого не поняли, заключается в том, что успешная технологическая модернизация зависит от характеристик общества, в котором она предпринимается, в гораздо большей степени, чем от отдельных технологий, какими бы современными они ни являлись на момент внедрения. Без глубоких социальных реформ, которые сделают российское общество более открытым, восприимчивым, свободным и стимулирующим, отдельные технологии будут иметь лишь частичный эффект с точки зрения модернизации. Они будут действовать лишь некоторое время, а затем устареют. Российское общество в том формате, в котором оно существует сегодня, вероятнее всего, не сможет восстановить эти технологии самостоятельно. И вновь российское правительство будет вынуждено спасать ситуацию путем прямого регулирования сверху. России пока еще не удалось выбраться из своей многовековой ловушки скачкообразной модели развития.

Сможет ли Россия после всех попыток, растянувшихся на несколько веков, провести устойчивую модернизацию страны и в конце концов решить свою проблему? Теоретически, конечно, может. Другим странам это удалось. Япония модернизировала свое традиционное общество менее чем за сто лет. Более близкий пример – Южная Корея добилась этого за 40 лет. Обе страны, Япония и Южная Корея, сегодня являются основными игроками на международном рынке высоких технологий, в отличие от России.

В Советском Союзе предпринимательство и капитализм были запрещены, развивалась альтернативная политическая и экономическая система. Крах этого режима предоставляет России величайшую возможность в ее истории получить выгоду от своих талантливых ученых и инженеров. Но сможет ли она это сделать? Первым шагом к достижению этой цели является осознание масштаба проблемы.

Эта проблема носит не научный или технологический характер, она коренится в самом обществе. Возможно, я смогу нагляднее объяснить это на примере. Во время одной из моих поездок в Россию в 2010 году вместе с управленцами и инженерами из MIT мы обсуждали проблему отставания России с российскими управленцами и учеными. Российские коллеги расспрашивали нас о способах достижения уровня исследований MIT в таких областях, как нанотехнологии, биотехнологии и компьютерная наука. Один из ведущих менеджеров MIT начал рассказывать о «предпринимательской культуре» института, приверженности даже студентов первых курсов успешным инновациям, о тесных связях между университетскими исследованиями и частными инвесторами, об экономических и юридических сетях, которые поддерживают и защищают новые компании. Российские же коллеги постоянно возвращались к самим технологиям: как создать нечто «лучшее в мире» в области высоких технологий? В конце концов менеджер MIT раздраженно выпалил: «Вы хотите получить молоко без коровы!»

Это утверждение отражает огромную проблему, перед которой стоит Россия. Чтобы стать ведущим участником международного рынка высоких технологий, стране необходимо реформировать свое общество. Ее проблему – добиться ведущего положения в области высоких технологий – теоретически решить можно, но на практике это чрезвычайно сложно.

Как изменить менталитет российских граждан в отношении бизнеса, утвердив ту точку зрения, что предприниматель, получающий прибыль от инновации, заслуживает уважения и восхищения и вносит важный вклад в процветание страны? Как создать политический порядок, при котором власть не боится успешных предпринимателей, не видит в них соперников в борьбе за влияние, а поддерживает и продвигает их? Как построить общество, в котором свобода выражения, географическая мобильность и экономическая независимость ценятся? Как создать правовую систему, в которой судьи не зависят от политической воли властей, права на интеллектуальную собственность защищаются, а люди, обвиненные в преступлении, имеют шанс на оправдательный приговор? Как создать экономический и политический порядок, при котором инвесторов не только много, но они не боятся рисковать, развивая инновационные идеи? Как преодолеть серьезную коррупцию, среду, в которой рэкет быстро обращает внимание на любой бизнес, выглядящий прибыльным? Как реформировать образовательную и научную системы, чтобы образовательный и научный процессы были единым целым и вели к появлению выдающихся ученых, которые занимались бы практическим внедрением своих изобретений и экономическим развитием, а не просто гордились тем, что работают в башне из слоновой кости [47] ?

Таким образом, перед Россией стоит поистине грандиозная проблема. Однако ситуацию возможно улучшить, это уже происходит. В стране приняты законы в области патентования прав на интеллектуальную собственность, они уже апробируются на практике.

По всей стране процветают школы управления, менеджмент практически стал модным увлечением. Российское правительство неустанно говорит о необходимости технологических инноваций и выделяет огромное финансирование на создание и работу технологических парков и фондов по поддержке технологических стартапов. В российских деловых СМИ бесконечно обсуждается необходимость «модернизации» и мешанина из разных подходов к ней: «догоняющей модернизации», «либеральной модернизации», наконец, «вынужденной модернизации» {242} . Более того, в России уже имеются сотни тысяч предпринимателей, работающих в розничной торговле, малом бизнесе, банках, как легально, так и нелегально. До настоящего момента не слишком многие из них демонстрировали интерес к коммерциализации высоких технологий, однако потенциал для подобного интереса существует. В последние несколько лет я встречал студентов нескольких технических вузов в Санкт-Петербурге и Томске, которые говорили о своем желании стать технологическими предпринимателями (интересен тот факт, что подобное изменение отношения в наибольшей степени проявляется в технологических центрах на периферии страны).

Итак, сможет ли Россия выбраться из своей многовековой ловушки и стать страной, в которой существующие интеллектуальные и творческие достижения будут объединяться с инновационными технологиями, имеющими коммерческий успех?

На этот вопрос есть два ответа: легкий и более трудный, но и более реальный. Легкий ответ заключается в следующем:

Россия хочет стать высокотехнологичной супердержавой. Для этого необходимо стать обычным западным государством. Это означает: установление подлинной демократии; защиту прав человека; создание правовой системы, обеспечивающей защиту интеллектуальной собственности и предпринимателей; реформирование системы высшего образования, так чтобы она объединяла образовательный и научный процессы и допускала функционирование некоммерческих технологических научно-исследовательских центров; искоренение коррупции и, наконец, уважение и достойное отношение к бизнесменам, которые честно зарабатывают деньги на продвижении новых технологий.

В настоящее время трудно себе представить, что все эти положения могут быть реализованы в России в полном объеме. Это противоречило бы российским традициям и интересам многих высокопоставленных людей.

Наиболее обещающим трендом в развитии высоких технологий в России сегодня является не Сколково и не «Роснано», эти государственные проекты по модернизации. Сами по себе обе эти инициативы напоминают всплески модернизации, на протяжении нескольких веков периодически финансировавшиеся государством, которым суждено через некоторое время морально устареть, приводя к застою социальную, политическую и экономическую среду в стране. Нет, наиболее сильным стимулом для развития российских технологий сегодня являются, как это ни странно, протестные демонстрации, волна которых прокатилась в последнее время по улицам Москвы и других городов. Эти люди, по крайней мере важнейшая их часть, – профессионалы, появившийся средний класс, и они представляют нечто абсолютно новое в российской истории {243} . Только этот новый средний класс способен трансформировать Россию из страны подданных в страну граждан. Только он может создать страну, в которой творчество и интеллектуальная мощь не будут подавляться коррупцией и репрессиями. Если Путин искренен в своем желании модернизировать Россию, он должен позволить этим настоящим новым русским гражданам привести страну к устойчивой модели развития на основе экономики знаний вместо продолжения курса на традиционную неустойчивую экономику «инноваций по приказу».