Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России
Шрифт:
Символическая демонстрация изменения отношения к необразовательным исследовательским институтам и исследовательским университетам произошла в 1953 году, когда попечительский совет принял решение о преобразовании Рокфеллеровского института в Нью-Йорке в университет, обучающий студентов {211} . Попечители провели анализ работы Рокфеллеровского института и пришли к заключению, что его потенциал не реализуется в полной мере. Довольно интересно взглянуть на комментарии, которые были приведены в отчетах того времени, и сравнить их с недавней критикой в адрес институтов Российской академии наук, которые были (и до сих пор остаются) преимущественно научно-исследовательскими структурами, не ведущими преподавательской деятельности (Российская академия наук остается ведущим центром фундаментальных исследования в России) {212} :
211
Corner G. W. History of the Rockefeller Institute. – New York: The Rockefeller Institute, 1964. – P. 39.
212
Corner G. W. History of the Rockefeller Institute. – New York: The Rockefeller Institute, 1964. – P. 541 и беседы с Александром Бирном, бывшим профессором и членом попечительского совета Института Рокфеллера и Университета Рокфеллера, 2003–2005 гг.
«Исследовательские группы в институте были обособленными и изолированными».
«Люди постоянно занимаются одними и теми же идеями».
«Атмосфере в научных лабораториях не хватает той свежести, которую привносит молодой энтузиазм студентов».
«У студентов в основном нелепые идеи, но из сотни таких идей одна или две оказываются фундаментально важными».
В результате этой переоценки попечительский совет принял решение о преобразовании Рокфеллеровского института в Рокфеллеровский университет с ведением преподавательской деятельности. Достаточно большое число работников выразили несогласие с этим решением и отказались брать студентов. Однако в течение пяти лет стало очевидно, что они проигрывают в получении грантов своим коллегам, у которых в лабораториях были студенты. Это стало настоящим открытием, так как не преподававшие старшие исследователи поначалу считали коллег-преподавателей менее способными учеными. Однако они оказались успешнее в получении грантов, они открывали новые лаборатории, публиковали интересные статьи и научные работы. Как только эта разница стала очевидной, трансформация Рокфеллеровского института в Рокфеллеровский университет была окончательно завершена {213} .
213
Беседы с Александром Бирном, 2003–2005 гг.
В последние десятилетия в США явное предпочтение отдается исследовательским университетам как местам и для обучения, и для научной деятельности. Когда всемирно известному ученому-физику Ричарду Фейнману в Институте перспективных исследований в Принстоне предложили занять должность, свободную от преподавания, он отказался и заявил: «Я вижу, что произошло с теми великими умами в Институте перспективных исследований, которых выбрали за их потрясающие интеллектуальные способности и которым дали возможность сидеть в этом замечательном здании около леса без необходимости преподавать, без каких-либо обязательств. Эти бедолаги сейчас могут сидеть и думать в полном одиночестве, верно?.. И ничего не происходит. У них нет ни одной идеи. Потому что нет настоящей деятельности и вызова… Студенты часто становятся источником нового исследования… Преподавание и студенты заставляют жизнь двигаться вперед. И я бы никогда не согласился занять позицию, которую кто-то постарался сделать удобной для меня и где мне нет необходимости преподавать. Никогда» {214} .
214
Feynman R. The Dignified Professor // Surely You’re Joking, Mr. Feynman! Adventures of a Curious Character. – New York: Bantam Books, 1986. – P. 220–221 (iPad edition).
Еще одним подтверждением правоты такого подхода могут служить слова Роальда Хофмана, нобелевского лауреата, профессора химии Корнельского университета (а также иностранного члена Российской академии наук), который в 1996 году писал о преподавании и научной деятельности: «Они не только неотделимы друг от друга, но преподавание способствует улучшению качества научной работы… Я уверен, что стал лучше как исследователь, как теоретический химик, потому что я учу студентов» {215} .
215
Hoffmann R. Research Strategy: Teach // American Scientist. – January – February 1996. – Vol. 84. – P. 20. См. также: Hoffmann R. University Research and Teaching: An Enriching and Inseparable Combination // Boston Sunday Globe. – November 5, 1989.
Основанная на практике поддержка сочетания преподавания и исследовательской деятельности получила более веское подтверждение в 2011 году, когда в престижном журнале Science была опубликована статья, в которой приводилось сравнение двух групп аспирантов: тех, которые должны были преподавать и заниматься наукой, и тех, которые занимались только исследованиями. Авторы статьи делают вывод о том, что преподавание приводит к значительному улучшению исследовательских навыков. Аспиранты, которые и преподавали, и занимались исследованиями, демонстрировали «повышенную возможность выдвигать проверяемые гипотезы и проводить ценные эксперименты» {216} .
216
Graduate Students’ Teaching Experiences Improve Their Methodological Research Skills / D. F. Feldon, J. Peugh, B. E. Timmerman, M. A. Maher, M. Hurst, D. Strickland, J. A. Gilmore, C. Stiegelmeyer // Science. – August 19, 2011. – Vol. 333, no. 6045. – P. 1037–1039.
В России еще не пришли к пониманию всей значимости изменений в области научно-исследовательской деятельности. Необразовательные исследовательские институты Академии наук по-прежнему считаются более престижными и обладают б'oльшими привилегиями, чем государственные университеты, которые традиционно изначально являются образовательными, а не исследовательскими учреждениями. В России нет выдающихся «исследовательских университетов». Даже Московский и Санкт-Петербургский государственные университеты, которые традиционно считаются лучшими в стране, занимают довольно низкие позиции в рейтингах продуктивности научно-исследовательской деятельности {217} . Таким образом, аналогично тому, как Россия страдает от промышленной системы, унаследованной с советских времен и отличающейся крайней неэффективностью, точно так же она связана по рукам и ногам своей научно-исследовательской структурой, не соответствующей лучшим зарубежным практикам, которая не дает той отдачи, которая должна была быть. Научно-исследовательские институты, входящие в систему Академии наук, – это институты с низким «фактором влияния», согласно рейтингам, приводимым в мировой научной литературе.
217
В 2010–2011 гг. в рейтинге высших образовательных учреждений, который составляет журнал Times, ни один российский университет не попал в число 200 лучших вузов мира. В 2010 году в рейтинге, который составляет Шанхайский университет, Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова занял 74-е место. В 2013 году МГУ поднялся на 50-е место в рейтинге Higher Education World Reputation Rankings журнала Times, но только после того, как ректору МГУ Виктору Садовничему удалось добиться изменения основного вопроса при составлении рейтинга. Прежний вопрос, из-за которого рейтинг московского вуза был более низким, звучал так: «Вы бы отправили постдока в МГУ?» Новый вопрос стал следующим: «Вы бы хотели принять выпускника МГУ в свою лабораторию?» // Russia Beyond the Headlines, рекламное приложение к New York Times. – 20 марта 2013. – С. 2.
В результате анализа развития технологий в России, которому посвящена эта книга, были неожиданно выявлены некоторые особенности западных технологий, с которыми здесь часто приводится сравнение. В России общественные ограничения (поведенческие, политические, социальные, экономические, правовые и организационные) часто становились причиной того, что многообещающие технологические идеи так и не получали своего дальнейшего развития. На Западе общество оказывало иное влияние, также не всегда положительное. С одной стороны, акцент в западном обществе на конкуренцию, патенты, предпринимательство и экономический успех являлся драйвером развития технологий. С другой стороны, те же самые факторы были причиной бесконечной борьбы за первенство, продолжительных и очень дорогостоящих судебных разбирательств по поводу патентных прав, вражды между исследователями, которые в некоторых случаях раньше даже были близкими друзьями.
Острый конфликт, который получил название «войны токов», возник между Джорджем Вестингаузом и Томасом Эдисоном в США. Эдисон распространил дезинформацию об электрической сети переменного тока Вестингауза и заявил, что казнь на электрическом стуле была «вестингаузирована» {218} .
После изобретения транзистора в США трое ученых, которым обычно приписывается это открытие, – Уильям Шокли, Уолтер Хаузер Браттейн и Джон Бардин – вскоре серьезно поссорились, потому что Шокли присвоил себе львиную долю всех заслуг. Когда ученые встретились в Стокгольме для получения совместной Нобелевской премии, это был первый случай за очень долгий период, когда они разговаривали друг с другом.
218
Hughes T. P. Networks of Power: Electrification in Western Society, 1880–1930. – Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1983.
После изобретения лазера у ученых, которым наиболее часто приписывается эта научная заслуга, – Чарльза Таунса, Артура Шавлова, Теодора Меймана и Гордона Гулда – возник похожий спор. Каждый настаивал на первенстве в изобретении лазера и пытался преуменьшить вклад остальных. Мейман писал:
«В реальной науке жесткая конкуренция за признание, почет и бюджет связаны воедино. Возможно, поэтому неудивительно, что реакция неудачливых соперников зачастую больше похожа на политическую игру, чем на науку, – грязные трюки и все прочее. Вероятно, большинство из нас меньше всего ожидает увидеть интриги в науке, но такова действительность» {219} .
219
Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000. – P. 1, “Prologue.”
Конечно, не обходилось без интриг и в России. Но поскольку система вознаграждений была там абсолютно другой, эти интриги носили иной характер. Так как у ученых не было возможности разбогатеть благодаря своим изобретениям, самыми желанными наградами были академический статус и политические связи. Два советских лауреата Нобелевской премии за изобретение лазера Александр Прохоров и Николай Басов не смогли работать вместе в Физическом институте им. П. Н. Лебедева, где они сделали свое открытие, так что в конце концов каждый стал директором собственного института. Таким образом каждый из них смог получить ту полноту власти, которой добивался.
Часть III
Может ли Россия преодолеть свою проблему? Уникальная возможность для России
У современной России есть реальный шанс изменить многовековую модель, когда за блестящей технической идеей следует коммерческий провал. Сегодня идеи российских ученых и инженеров стали «не такими одинокими» благодаря растущему числу связей между российскими исследователями и западными компаниями, находящимися в поиске технологических инноваций. Но кому в первую очередь будут выгодны эти связи: России или западным компаниям и инвесторам? Хотя в современном глобальном мире концепция «национальных» компаний более размыта, чем раньше, России предстоит еще проделать длинный путь, чтобы завоевать свое место либо среди гигантских международных корпораций, влияние которых сегодня простирается везде, либо в качестве места рождения удивительных новых компаний.