Чтение онлайн

В качестве иллюстрации достижений Востока и оценок Востоком пути развития, которым идёт Запад, приведём фрагмент из книги воспоминаний “Третий глаз” тибетского ламы Лобсанга Рампы (родился в начале ХХ века):

«Может показаться, что Тибет, в котором нет стёкол, подзорных труб и зеркал, — какая-то чудн'aя страна[161]. Но наш народ нисколько не чувс­твует себя несчастным из-за этого. Он точно так же отказывается и от колеса. Колесо служит скорости, то есть цивилизации (исторически реально — европейского типа: наше уто­ч­нение при цитировании). Мы давно поня­ли, что деловая жизнь столь стремительна, что не оставляет никакого времени на познание духа (т.е. на личностное развитие людей, составляющих общество: — наше пояснение при цитировании). Наш физический мир развивался медленно, так что вместе с ним развивались наши эзотерические познания — познания о тайном и скрытом. Тысячелетиями мы проникали в тайны ясновидения, телепатии и других областей метафизики. Действительно, некоторые ламы могут, например, раздевшись донага, сесть в жуткий мороз на снег и силой мысли растопить его под собой, но они никогда не будут делать это на потеху любителям острых ощущений. Ламы, добив­шиеся высших познаний в оккультных науках, могут оторваться от земли и парить в воздухе, но и это они не станут демонстрировать, чтобы просто позабавить более или менее наивную публику» (Лобсанг Рампа. “Третий глаз”, «Лениздат», 1991 г., с. 86).

К этим свидетельствам Лобсанга Рампы о возможности развития вне технико-техноло­ги­чес­кого пути только отдельных представителей малочисленной “элиты”, а не общества в целом, — каждый может относиться соответственно его мироощущению и миропониманию.

Всё сказанное выше характеризовало Запад и Восток как культурно обособленные образования до середины XIX века. С середины XIX века на Западе начал проявляться интерес к достижениям Востока в области психологических практик, а Восток начала перенимать наработки Запада в области технологий, техники и организации. К концу ХХ века этот процесс взаимопроникновения культур вышел почти что на режим насыщения: техносфера Востока не уступает, а по некоторым показателям и превосходит техносферу Запада (вследствие более высокой самодисциплины индивидов, воспитываемой на Востоке на протяжении веков), а на Западе появились свои йоги, ламы, суфии, мастера кун-фу, каратэ, разного рода ашрамы и т.п.

До начала этого интенсивного взаимопроникновения культур «Запад « Восток» в середине XIX века, Русь не влилась ни в Запад, ни в Восток, но на протяжении всего времени после своего крещения продолжала оставаться сама собой, примеряя к своей внутренней сути разного рода культурные оболочки, привносимые в неё «прогрессорами» то с Запада (большей частью — по причине особой агрессивности заправил библейского проекта порабощения человечества)[162], то с Востока[163]. Не вписалась в этот процесс взаимопроникновения культур «Запад « Восток» Русь и в ХХ веке, пребывая в организационных формах СССР. И после уничтожения СССР Русь как многонациональная цивилизация, раздробленная на постсоветские формально юридически независимые государства, в этот процесс тоже не вписывается, за исключением граничащих с региональной цивилизацией Запада её периферийных обломков (кроме Белоруссии).

При этом на Руси на протяжении веков были свои изобретатели техники и технологий (т.е. они делали то, что характерно для пути развития Запада), чьи произведения удивляли современников, и потомков; были и свои эзотерические психологические практики, высшие достижения в которых не уступали достижениям «мистиков» Востока. Но всё это было своего рода дополнением к жизни основной статистической массы населения, которой и путь развития Запада, и путь развития Востока сами по себе были не интересны, не являлись и не являются мечтой или идеалом, воплощение которых в жизнь могло бы составить смысл жизни подавляющего большинства людей на Руси.

Это явно видимое отсутствие проявлений творческой воли широких слоёв народа, направленной хоть на что-либо, и за пределами Руси, и в среде её “элиты” плодило множество мнений о какой-то специфической «недоделанности» русских и их «бездарности», никчёмности в глобальном историческом процессе.[164]

Тем не менее, история Руси знает, по крайней мере, два периода, когда достаточно значимая доля населения Руси выразила свой творческий потенциал неоспоримо зримо. Возможно были и другие, но эти — наиболее выразительны по своим результатам.

· Первый такой период — это времена, когда были построены и использовались по своему прямому назначению Змиевы валы. Рабов-невольников и солдат-наёмников для такого проекта было в необходимых количествах не съискать: это был общенародный проект и общенародное дело, хотя к настоящему времени оно и забылось.

· Второй такой период — это годы социалистического и коммунистического строительства под руководством И.В.Сталина.

Что бы ни писали отечественные и зарубежные историки-либералы об СССР как о большом «концлагере», в котором подавлялись всевозможные свободы и всё население было рабами — кто в заключении, а кто как бы на свободе; что бы ни писали они о Сталине, как о тиране, деспоте, маньяке-властолюбце, недоумке и недоучке, который только и делал, что вредил своей стране и «мировому сообществу» (прежде всего — Западу) по недомыслию и из властолюбия, — но в их писанине всегда есть некая ложь, которая, во-первых, делает несостоятельными их выводы о прошлом и перспективах[165], и во-вторых, обличается тем, что рабский труд как основа экономики общества неэффективен в сопоставлении с трудом свободных людей, работающих на воплощение в жизнь своих идеалов и осуществление своих интересов.

И если И.В.Сталин принял высшую жреческую и государственную власть в действительно отсталой стране, доведённой прежней “элитой” до катастрофы 1917 г., то за 30 лет под его руководством СССР — даже в условиях активного вредительства изнутри и противодействия извне — стал “сверхдержавой № 2” с предпосылками к тому, чтобы стать единственной “сверхдержавой”при определённых условиях, о чём речь шла ранее в разделе 2.1. Это было возможно потому, что в большевистской политике значительная доля населения (и в особенности, молодёжи) учуяла выражение жизненных интересов — своих собственных, их детей и более дальних потомков. Поэтому для них имело смысл работать на систему не только на свободе, но даже в тех случаях, когда они вследствие вредительства оказывались в ГУЛАГе по заведомо ложным обвинениям, где многие из них погибли; или когда в ГУЛАГе оказывались и погибали их родственники. И те, кто увидел в большевизме выражение своих идеалов, работали, даруя плоды своего творчества государству как выразителю своих интересов, хотя жизнь их на основе наследия, оставленного Романовыми, и вследствие хозяйственной разрухи, вызванной революцией и гражданской войной, была действительно тяжёлой.

Они не были рабами и холопами, однако и «потреблятство» (как воплощённый идеал скотства или не осознаваемых глубинно психических притязаний на рабовладение в отношении окружающих) для них не было смыслом бытия. Это и отличает их от клеветников на ту эпоху и И.В.Сталина персонально, поскольку во всём разнообразном порицании той эпохи выражается «потреблятски-элитар­ная» рабски-холопская[166] неудовлетворённость и демоническое самодовольство.

Для тех, кто творил в ту эпоху, жизнь была не рабством в «концлагере» СССР, а самоотверженным свободным служением их жизненному идеалу в тяжелейших исторических обстоятельствах. Поэтому и темпы экономического роста в послевоенном СССР были самые высокие в мире — порядка 20 % в год[167].

Носители этих двух взаимоисключающих нравственных основ никогда не смогут придти к единому мнению о сути той эпохи[168]. Но если большевики способны понять позицию “элитарного” «потреблятства», то позиция большевизма для приверженцев “элитарного” «потреблятства» представляется какой-то нежизненной химерой: понять её, не изменив своих нравов и организации психики, они не могли и в ту эпоху, не могут и в наши дни.

Потом, после устранения И.В.Сталина новой “элитой”, простой люд почувствовал, что работай — не работай, а жизнь особо не улучшается: система стала «не та». В результате и начался застой как выражение саботажа и доведения до абсурда политики «потреблятства» новой советской “элиты”. Государственность СССР в таких условиях заправилам библейского проекта порабощения человечества удалось разрушить. Но пусть никто не тешит себя иллюзиями, что в постсоветской Россионии народ будет ишачить на новую “элиту” “за ипотеку”, “за льготный кредит”, за россказни всяких познеров, сванидзе, доренко, гмыз, радзинских, веллеров, иерархов РПЦ и прочих говорунов, отличающихся “умом” без сообразительности и большей или меньшей долей продажности и лицемерия.

Кое в чём сказанное об этих двух исключительных периодах в истории Руси касается и периодов царствования Ивана Грозного и Петра I. Жизнь народа в их царствования не была легка — войны и непростая внутриполитическая жизнь.

Но как показал анализ устного народного былинно-песенного творчества, в нём нет плохих характеристик Ивана Грозного: деспот, тиран «кровопивец» он только в освещении его царствования представителями “элиты”; а в простонародном представлении он — защитник простонародья от злоупотреблений властью со стороны князей и бояр. И когда в конце XX — начале XXI века из народа стали исходить предложения о причислении царя Ивана Грозного к лику святых, то РПЦ их категорически отвергла: дескать, — «кровопивец», многожёнец-блудник и т.п.

Шизофренична всё же либо заведомо лицемерна логика руководства РПЦ:

– Не внемлющий языку жизни, на котором Бог говорит с людьми, Николай II, чья англофильски-пробританская[169] антирусская политика ввергла Россию в две войны (японско-русская и первая мировая ХХ века), к победе ни в одной из которых он страну не подготовил, в результате чего произошли революции и разразилась ещё более разрушительная гражданская война, — святой «невинно убиенный мученик», хотя народы России за его политику заплатили миллионами жизней. И это при том, что Николаю II на языке жизненных обстоятельств был дан Свыше намёк (гемофилия у цесаревича Алексея[170]) на то, что кровь людская не водица и в политике надо дорожить каждой каплей народной крови: ну влез по неумелости на царстве в японско-русскую войну, так воздержись от новой войны. И будто не было в жизни Николая Матильды Кшесинской, добрачная половая связь с которой была инициирована — вопреки нормам человеческой морали и учению РПЦ о блуде и таинстве брака — ни кем иным, как ещё одним кандидатом в святые — Александром III (миротворцем). И в политике Николая, не понапрасну получившего от народа прозвище «кровавый», РПЦ соучаствовала, благословляя всё: