Чтение онлайн

– Когда-то пробовал играть на виолончели. Получалось паршиво. Бросил и забыл. – нехотя промямлил Синдзи.

– Ого! Виолончель! Ну ты прям профессор! – восхитился старик. – А не получалось потому, что вдохновения не было. Без него в нашем деле некуда… Эх… - на старика накатили воспоминания и унесли его далеко-далеко.
– Помню в былые времена, если случался повод, народ мне сразу гитару в руки давал. Сыграй мол, будь ласков. А я и рад был…

Синдзи заворожено слушал с открытым ртом. Музыка… Он всегда любил музыку. Но одно дело, когда она шипит в дрянных наушниках дешевого кассетного плеера, и совсем другое, когда она рождается под твоими умелыми пальцами.

Глаза старика смотрели далеко за горизонт и видели что-то одному ему ведомое:

– Хорошее было время… Особенно зимой… Выходные, лыжи, рюкзаки, шумная компания, электричка, лес, отдых на свежем воздухе… Побегаешь по лыжне, прогонишь муть из мозгов и на привал... Знал бы ты, Синдзи, как вкусно пахнет дымок от зимнего костра и как весело трещат подмороженные паленья. А как беседа задушевная льется после стаканчика с согревающим. И пальцы будто сами по струнам бегают… А потом Антарктида накрылась и все: ни тебе снега, ни тебе лыж. Одни туманы и дожди круглый год. Был лес, стало болото.

"Снег…" – Синдзи мысленно щупал сказочное слово на ощупь. Оно казалось белым, пушистым и теплым. Пахло костром. Парню захотелось спать.

– Спи Синдзи, не обращай внимания на брюзжание старого дурака… - старик явно вознамерился выговориться от души. Синдзи счел это плохим знаком. – Меня, видишь ли, на родине героем объявили. Орденами и медалями одарили сверх всякой меры. Даже в красном уголке родной воинской части увековечили. Одна беда – все это посмертно. А я, такой разэтакий, жив оказался. Вместо того чтобы храбро погибнуть при выполнении поставленной боевой задачи, осмелился попасть в плен. Вот ведь как неудобно получается. Мне рожа гебешная в посольстве прямо так и сказала: "Извини капитан, но ты теперь не человек, а возвышенный символ. Тебя детям в пример будут ставить. Гордись. А про возвращение домой забудь. Это в твоих же интересах. О семье мы позаботимся, можешь не волноваться. Слово офицера". А сам мне конверт с валютой в руки сует…

Старик помолчал, по новой прокручивая перед глазами давнюю историю, и грустно усмехнулся, причем не над кем-либо, а над собой:

– Хотел я сначала вмазать по харе его раскормленной, да передумал. Молча развернулся и ушел. Все ждал, что меня кокнут прямо на месте, ан нет – спокойно вышел за ворота. И понял – назад пути нет. Своей стране я не нужен, этой и подавно. Был человеком, стал мусором. Причем мусором старым и ни на что не годным. Сразу пожалел, что не взял треклятый конверт. Принципы принципами, а жрать то что-то надо! Думал руки на себя наложить, а потом меня вдруг злость взяла. Хорошая такая злость, продуктивная. А вот фиг тебе, гебня поганая! Не сломаешь! Останусь пусть грязным, но человеком.

Он улыбнулся и подвел итог:

– И если подумать, то все не так уж плохо. Хоромы у меня, конечно, те еще, но зато старость встречаю не в одиночестве. А это дорогого стоит. С семьей бы еще проститься, но увы. Им за то, что я носа не показываю, положены пенсия и льготы… Ох, совсем я тебя уморил. – Одзи-сан ласково посмотрел Синдзи. Тот уткнулся лбом в согнутые колени и тихо посапывал.

Старик разгреб кучу своих вещей в углу и осторожно достал крупный сверток. Развернув несколько слоев сухой ткани, он вытащил акустическую гитару. Пальцы нежно погладили гладкое дерево и легонько прошлись по струнам:

– Спи, Синдзи... А потом тебе все-таки придется уйти… Чтобы жить. – голос Одзи-сана как будто помолодел:

Я вижу, как закат стекла оконные плавит,

День прожит, а ночь оставит тени снов в углах.

Мне не вернуть назад серую птицу печали,

Все в прошлом, так быстро тают замки в облаках.

Там все живы, кто любил меня,

Где восход - как праздник бесконечной жизни,

Там нет счета рекам и морям,

Но по ним нельзя доплыть домой.

Вновь примирит все тьма, даже алмазы и пепел,

Друг равен врагу в итоге, а итог один...

Два солнца у меня на этом и прошлом свете,

Их вместе собой укроет горько-сладкий дым.

Там все живы, кто любил меня,

Где восход - как праздник бесконечной жизни,

Там нет счета рекам и морям,

Но по ним нельзя доплыть домой.

Возьми меня с собой, пурпурная река,

Прочь унеси меня с собой, закат.

Тоска о том, что было, рвется через край,

Под крики серых птичьих стай

(Ария – Закат)

Дата: 11 апреля 2018 года

Время: рассвет в пепельном саване

Место: развалины Токио-3

Посреди того, что всего два дня тому назад было улицей, лежала покореженная вывеска с едва различимой под слоем пепла надписью:

"ПОДЗЕМЕЛЬЕ АНДРОИДОВ: СВЯТ…"

Какой именно из бетонных скелетов вокруг раньше носил раньше эту вывеску, теперь не смог бы определить даже ее владелец. Если он еще жив, конечно. Что сомнительно. Гражданское население Токио-3 встретило вторжение Филиалов под открытым небом.

Луч лазера наискось перечеркнул весь этот квартал. Все, что попало под удар - испарилось, а что не испарилось, то расплавилось. Горел металл, горел камень, горели вода и воздух. Инфракрасной пламя прожгло в земле желоб шириной в однополосное шоссе и еще долго по нему, как по руслу, текла река раскаленной массы. Небоскребы рухнули, похоронив квартал под обломками.

Когда бой закончился и победители, пугливо озираясь, высунули нос из Геофронта, они увидели пламя, рвущееся в небо и дым, закрывший Солнце. Тушить такой пожар – это все равно, что пытаться наперстком залить костер. Люди вернулись под землю и там, в покое и безопасности, дожидались, пока огонь утолит свой голод. Посланные японским правительством армейские части и отряды спасателей окружили погибший город, не решаясь войти в ревущий огненный ад.

Так прошло три дня. Огонь съел все до чего смог добраться и, словно сытый хищник, залег в спячку. Глубоко под исполинскими грудами обломков тлело пламя, грозя смертью за любой неосторожный шаг. Отныне Токио-3 принадлежал пеплу.

Пепел был повсюду: и земле и в воздухе. Крупные серые хлопья, будто грязный снег, все падали и падали с оскверненного неба цвета могильного савана. Казалось, еще немного и в мире не останется ничего кроме пепла, дыма и смерти.

Спасатели осторожно, шаг за шагом, проникали вглубь развалин в отчаянных попытках найти выживших. И они находились, но чаще всего лишь для того, чтобы умереть на руках медиков. Очень немногие, буквально доли процента от былого населения Токио-3, отправлялись в Геофронт. Персонал Нового NERV-Япония стыдливо отводил глаза, страшась увидеть среди обожженных лиц своих друзей и соседей из гражданских, приказом командования брошенных на произвол судьбы. И Судьба с ними не церемонилась.