Чтение онлайн

Выкатив из сарая «Дукс», Иван Палыч протер его от пыли, кое-где добавил смазки, долил бензина в бак.

Надев мотоциклетную сбрую — кожаная куртка, шлем, очки — уселся в седло да дернул кик-стартер…

А вот нате вам, утритесь!

Не завелся мотор! Даже не дернулся… И что это могло быть? Свечи? Вернее — свеча, цилиндр-то один.

Запасная свечка имелась.

Заменив старую, доктор снова дернул.

Вздрогнув, двигатель заржал, словно застоявшийся конь, дождавшийся, наконец, воли! Завелся, так сказать, с полтычка… Вот ведь! Тут с новой должностью нервы сплошные, еще и мотоциклет словно живой — подкидывает шуточки! Ну-ка, братец, давай без этого! Ты — верный помощник. Вот и будь любезен — помогай!

Что же! Пора в путь. Там, где дорога.

И снова, как прежде — ветер в лицо, а в глаза — яркое весеннее солнце! Мотор урчал довольно и ровно, «Дукс» глотал версты, не замечая, где-то пробираясь по обочинам, а где-то — лавируя между грязных коричневых луж. Мчал в тучах брызг, распугивая воробьев!

На санях уже не ездили, на телегах пока — тоже. Разве что — верхом или на волокушах — там, где лошадь пройдет. В этом смысле мотоцикл был — спасение.

Прокатив мимо рощицы, Иван Палыч резко повернул влево — к усадьбе.

Ростовцевы встретили его с восторгом!

— Ах, Иван Палыч, дорогой! Как же славно, что вы вновь с нами! C’est adorable! Это просто прелестно!

Вера Николаевна протянула для поцелуя ручку, Юра же безо всяких церемоний бросился на шею:

— Иван Палыч! Как же я рад! Про фронт расскажете?

— Разве что про санитарный поезд…

— Ну, пойдемте же пить чай!

Вроде б ничего не изменилось. Та же столовая, те же венские стулья… только вместо портрета Николя Второго — Председатель совета министров (глава Временного правительства) князь Львов, представительный мужчина с густой окладистой бородой. Он же — министр внутренних дел и председатель Всероссийского земского союза. Прекраснодушный интеллигент, либерал и демократ по зову сердца, как не преминула заметить Вера Николаевна. Все такая же подтянутая, суровая с виду, но с некой аристократической нервностью, она прицепил на платье красный бант, всецело одобряя демократическую революцию.

Ах, Николай, Николай, гражданин Романов… Никому-то ты оказался не нужен! Всем надоел…

— А вы знаете, мы недавно ездили в город, — взяв кусочек сахара, улыбнулась Ростовцева. — Навестили Ксению… Господи, всюду солдаты, митинги… Везде жгут костры, грязь. C’est affreux! Это ужасно! Такое впечатление, что дворники совсем не работают. Наверное, тоже митингуют. Да! Подругу Ксени недавно ограбили! Показали нож и… Сняли шубку, горжетку, даже шляпкой не побрезговали. Сумочку взяли… а деньги с хохотом выкинули прямо в лужу! Представляете — с хохотом!

— Вера Николаевна! Мужички к вам приходят? Ну, арендаторы? — Иван Палыч все же не так просто заехал — Ростовцевых повидать.

Помещица отмахнулась:

— Да были вчера… Часть долгов заплатили…

— А откуда приходили?

— Из Купянки, с Заречья, из Никанорова…

— А Ключ?

— Оттуда не было. Хотя, должны… Говорят, у них болезни какие-то! Прохор из Купянки сказал. Представительный такой мужчина, совсем на крестьянина непохож, — улыбнулась Ростовцева. — Представляете, спрашивал у меня, в какие акции сейчас лучше вложится? Я присоветовала Нобеля, железные дороги… Только не в «Международный дирижабль»!

— Куда-куда? — удивленно переспросил гость. — Что еще за дирижабль такой?

— Да во всех газетах реклама их! — Юра тоже вступил в разговор. — Акционерное общество. Пятьсот процентов прибыли обещают! Я так думаю — врут. Обыкновенная «панама».

— Так священник-то наш, отец Николай, тоже в них вложился! — пояснила Вера Николаевна. — Со страху, что деньги сгорят. Народ ведь на новую церковь жертвует, а цены растут, как на дрожжах! Вот он и вложил… Вы, Иван Павлович, как думаете, не обманут?

— Если вовремя заберет… — хмыкнув, доктор покачал головой. — Значит, говорите — Ключ… Послушайте, а вы вот так, на отшибе, не боитесь? Времена-то сейчас неспокойные! Сами говорите, в городе бандиты шалят.

— Ха! У нас прислуга же… верная! — рассмеялся Юра. — И револьверы найдутся. Даже маузер есть! Так что чего бояться-то? Я и сама стрелять умею. Мама, скажи?

Ростовцева рассеянно кивнула.

— Верная прислуга… — уже уходя, буркнул себе под нос Иван Палыч. — Ну-ну…

Все же, он решил заехать на станцию, купить свежих газет, да и так, узнать последние новости.

Разогнался под горочку у самой «железки» — красота! Да так, что едва не врезался в раскорячившуюся посередь дороги телегу!

Нет, ну надо же так поставить. Застрял, что ли? Да нет, не похоже.

— Эй, любезный! Вы что так встали-то? Э-эй…

Заглушив двигатель, молодой человек соскочил с сиденья… и озадаченно застыл.

В телеге, свесив босые (!) ноги, сидел какой-то человек в одной рубахе с жилеткою! Да не просто сидел, а, низко опустив голосу, плакал! Даже можно сказать — рыдал.

— Э-эй! Что случилось-то?

— У-у-у… Украли-и-и! Ограбли-и-и! Ироды окаянные… Душегубцы…

Поняв глаза, запричитал мужик… в коем доктор тут же признал местного мельника, человека довольно зажиточного и себе на уме.

— Господи! Кто ж тебя ограбил-то, Фома Егорыч?

— И-и-ироды…

— Э, да у тебя кровь! — присмотревшись, Иван Палыч бросился к привязанному к багажнику саквояжу. — Давай-ка, братец, перевяжу… Да поедем на станцию — обогреешься. А то, знаешь ли, воспаление легких…

— Ироды-ы… Ограбили… Украли-и-и…

Что именно произошло, доктор узнал уже на станции, после того, как мельника отпои горячим чаем и чем покрепче.

Еще поутру, по морозцу, Фома Егорыч решил отвести на станцию с десяток мешков муки — свезти на поезде в город да с большой выгодою продать, точнее сказать, обменять на сепаратор или что-нибудь подобное.

— А ить там нынче дорога-то — на телеге-то не проедешь.

Ну, ясно — распутица.

— Еду. Везу… Тут вдруг — парни! Откуда ни возьмись… Не наши, городские все. Молодые, верно — скубенты. Один, толстомордый такой, и говорит… Что, говорит, везешь, дядька? А ну-ка, тулупчик сымай! И револьвертом мне под нос тычет. У тех — тоже наганы… Я было за вожжи, как мне — по башке… Очнулся — ни сапог, ни одежки, ни мешков… Хорошо, лошадь не увели, оставили!

— Так они сами-то на конях были? — полюбопытствовал тощий телеграфист.

— Не, не видел…

— Как же они мешки-то?

— Так на закорках! На себе.

— На себе-е?

— Я краем глаза-то видел… К железке все потащили, к рельсам… А там эта… тележка такая на колесиках.

— Дрезина, что ль?

— Во-во! Резина. На этой-то резине мой хлебушек и уехал! Уу-у-у… Ироды-ы…

— Входит Призрак! Где у нас Призрак? Василий, спишь? — Степан Григорьевич грозно обернулся в зрительный знал.