Чтение онлайн

Утром по пути в больницу Ивану Павловичу встретился почтальон.

— Иван Павлович! — окликнул он доктора. — Доброго утречка!

— Фома Михайлович! Привет?

— А я как раз к вам, Иван Палыч! — крикнул он, ковыляя навстречу. — В больницу! Как ваши дела?

— Спасибо, хорошо. А у вас как?

— А как? Здоровье мое нынче не радует.

— Что стряслось?

Почтальон, кряхтя, прислонился к забору, потирая колено.

— Ох, доктор, колени мои совсем сдали. Ноют, проклятые, особенно к вечеру. Хожу — как старик, а мне ещё письма таскать! Бывает идешь, а потом как даст! Хоть стой, хоть падай. Выпишите мазь какую, а? Чтоб полегчало.

Иван Палыч вздохнул.

— Колени, говорите? Так верно, в больницу вам надо. Так просто я не могу выписать вам ничего. Осмотр нужен. Может, камфорная мазь поможет или салициловая. Давно болят?

Фома Михайлович оживился, начал рассказывать, размахивая палкой.

— Да уж третий год, Иван Палыч! Как дожди, так хоть вой. Бабка моя, покойница, грела кирпич, прикладывала — не помогает. А сосед, Прокоп, говорит, надо мёдом натирать да водкой запивать. Пробовал — только хуже! Голова только потом болит наутро. Вчера вот до Ключа дошёл, чуть не свалился. А там, знаешь, дорога — яма на яме, лошади тонут.

— Фома Михайлович, ты зайди в больницу, Аглая осмотрит. Она ведь теперь главный доктор. Камфору выпишет. Может, уколы посоветует.

— Уколы — это хорошо. Еще говорят пчел надо прикладывать, мол, у них яд лечебный. Я давеча к одной травнице ходил, так она начал опять про свою это скверну — мне смешно стало. Плюнул на нее — темень! Газеты читать надо!

Почтальон почесал бороду, хмыкнул.

— Ладно, ладно, доктор. Ты у нас добрый, не прогонишь, советом всегда поможешь. К Аглае говоришь? Хорошая девка, зайду к ней. Говорят, замуж выходит нынче? Вроде за этого, за Могильного?

— Гробовского, — улыбнулся доктор.

— Вот-вот, он самый. Странная фамилия, верно дед гробовых дел мастером был. Раньше так фамилии давали — по ремеслу. Я вот например, Сыромятов. Верно дед с кожей дело имел. А бабка моя до замужества Брагина была, но это известное дело — даже батя у нее бражку ставил. Такая бражка! С одной кружки вышибало. Да захворал нынче, говорят, что-то с печенью у него. Медом надо натирать, и водкой.

— Фома Михайлович, я пойду пожалуй, дела.

— Да погодь. Я же к тебе по другому делу вообще. Колени это так, попутно. Письмо тебе пришло. Заказное.

— Письмо? — доктор насторожился, сердце ёкнуло. — От кого?

Фома Михайлович порылся в сумке, вытащил мятый конверт.

— Без обратного адреса, Иван Палыч. Вчера оставил кто-то, на почте лежало. С пометкой — «Доктору Петрову, Зарное». Ну то есть тебе. Ты у нас один такой! Я думал, в больницу занесу, да ты сам тут по пути попался.

Доктор взял конверт — плотный, пожелтевший, с сургучной печатью, но без отправителя. Раскрыл его. Начал читать. И с каждой новой прочитанной строчкой лицо его становилось напряженней.

Многоуважаемый Иван Павлович!

Приветствую Вас, дорогой доктор, издалека, где воздух посвежее будет, чем в Вашем пыльном Зарном! Как поживаете? Здоровье не шалит? Рана, поди, ноет, напоминая о том, как ловко Вы уворачиваетесь от неприятностей? Или всё же не так ловко, раз до сих пор копаетесь в моих скромных делах? Скажите, много ли правды Вы отыскали в этом смутном времени? Или, как обычно, гоняетесь за тенями, которые ускользают из-под Вашего докторского скальпеля? А ведь с первого нашего знакомства я говорил вам, что нет нынче правды — ни в газетах, ни где-то еще.

Как там детишки в Зарном? Не скучают без моих уроков? Скауты, небось, всё ещё рыщут по полям, выискивая метки, которые я так щедро для них оставил? Ах, какая славная была игра! Особенно юная Анюта — отчаянная девчонка, не правда ли? Так рьяно следовала моим картам, что искупалась в болоте по самые косички! Но, слава Богу, выбралась — говорят, благодаря Вашему другу Лаврентьеву. Передайте ей, что я восхищён её упорством. Пожалуй, стоит наградить её значком скаута за отвагу — если, конечно, она не передумала им стать!

А как Вам детский театр? Помните спектакль? Ведь чудно! Ох, эти юные лицедеи! Так искренне играли, что даже столичное начальство поверило в их талант. Разве это не высшая похвала для актёра? Я, знаете ли, всегда считал себя режиссёром душ, и, похоже, мои подопечные не подвели. Они так убедительно разыгрывали свои роли, что даже Вы, доктор, поверили в мой скромный госпиталь № 27, не так ли? Ах, какая была постановка — прошения, подписи, печати! Жаль, что пришлось закрыть занавес раньше времени. Дела, знаете ли, дела — они зовут, как сирены, и я, увы, не Одиссей, чтобы устоять.

Простите великодушно, что уехал так поспешно, не попрощавшись. Не обессудьте, но в Зарном стало слишком тесно для моих амбиций. Да и Вы, Иван Палыч, с Вашим рвением докапываться до истины, не давали покоя. Но не переживайте, я не держу зла. Напротив, я искренне желаю Вам успеха в Вашем благородном деле — спасать жизни, искать эту неуловимую и не существующую правду, гоняться за призраками. Кто знает, может, Вы и поймаете одного призрака? И кто знает, может, мы ещё свидимся? Вдруг судьба сведёт нас в каком-нибудь городе или на далёком хуторе, где Вы будете искать очередную «метку»? А может быть, и в Зарном? Я буду рад вновь увидеть это село!

Берегите себя, доктор, и не слишком доверяйте болотам, ни обычным, ни государственным — они любят затягивать вглубь и утаскивать людей без возврата.

С почтением и лёгкой улыбкой,

Ваш друг,

Степан Григорьевич Рябинин

Ах, Рябинин, ах, сволочь! Ушел-таки, гад! Да еще как красиво ушел… Ишь ты, письмишко прислал, не поленился. Издевается! «С почтением и легко улыбкой»… Тьфу! А ведь с деньгами-то всех провел, зараза! Вот уж — истинный аферист. С лагерем как все устроил — надо же, выдал за госпиталь. И ведь прокатило! Опят же — театр…

Иван Павлович невольно отметил талант махинатора. Такую бы энергию да в мирное русло! Ладно, что уж теперь говорить…

Свернув на Вторую Дворянскую, Иван Палыч оставил мотоциклет у аптеки, и, закупив лекарства, вышел на улицу. Было свежо — недавно прошел дождик — булыжники мостовой сверкали на солнце, словно крупные серые брильянты. Пахло карболкой и йодом — неистребимый аптечный запах.

Загрузив коробки с лекарствами в слаженный еще кузнецом Никодимом багажник, доктор перешел улицу, намереваясь заглянуть в музыкальный магазин, благо тот еще не разорился, работал.