Чтение онлайн

И я остановился, громко и глубоко дыша, я замер перед кроватью.

– Ты ей не сможешь помочь, ты её убил.

И я упал, в прямом смысле слова упал на колени, взрываясь отчаянным рёвом, пытаясь заглушить себя самого, свои мысли и увиденное. В руках части тела, кожа, волосы, кости, всё сбито в кровавую кашу, а на кровати лежит мёртвая девушка, изодранная моими собственными руками. Повсюду кровь, кишки и органы, в глазах пелена от стекающих кусков лежащего передо мной трупа. Не в силах терпеть это, я вскочил на ноги побежал к окну, ведь это единственное знакомое мне место здесь. Не останавливаясь, я убрал руки назад и прыгнул головой, вперёд, доверившись обстоятельствам. Но долететь до окна я не смог, упав на том, же месте, где я только что разорвал человека, я вновь заорал, но силы покинули меня, и крик лишь обозначил отчаянье. Из-под кровати стал выбиваться чёрный дым. Но не по цвету чёрный, а по сущности своей, страшный, бездонный чёрный дым. Я чувствовал, что он поглотит меня, что он не просто так здесь, что это не насмешка надо мной. Это мрак, идущий по мою душу. Я вскочил и, обернувшись, кинулся бежать в противоположную окна сторону, но, споткнувшись о ковёр, я влетел головой в стену и проснулся.

Вечер опускался на СитиГрад. Уходящие в небо здания начали светиться как неоновые гигантские свечки, озаряя всё пространство вокруг города. Богатая часть предпочитала гораздо меньше света, и на другом берегу реки, что разделяла город, видны лишь были уличные фонари. Эдакое чёрное покрывало, порезанное на неровные лоскуты светящимися прерывистыми линиями. С высоты холма, где находилась психиатрическая клиника, такое разделение было очень заметно. Вот железобетонные джунгли с копошащимися в них тараканами, а вот цивилизованный размеренный и спокойный мир. Психиатрическая клиника заканчивала свою ежедневную рутину, сотрудники разъезжались по домам, в том числе и работники отдела экономических преступлений управления мэрии.

– Наслаждаетесь?

– Ещё бы, разве это не прекрасно? Вы только взгляните, верх инженерной мысли и простое, но так нужное чувство замкнутости.

– Это вы про частные дома богатого района СитиГрада?

– Угу.

– Хм, интересно.

– Что?

– Почему так нужное нам одиночество? Нет, вы простите меня, но разве человек не социальное создание?

– В массе своей.

– В массе?

– Да, но имеющий небольшую, но свою собственную родную ячейку человек старается отделиться от социума. Ему уже неинтересно мнение окружающих, он его боится.

– Боится? И почему же?

– Мадам, вы закончили на сегодня, мне нужно понимать. Служба безопасности хочет провести некоторые профилактические мероприятия, – донеслось от входа в клинику.

– Да, доктор Пост, мы на сегодня закончили. Дарс должен подготовить план на завтра и кое-что доделать, а так всё.

– Ну, хорошо, спокойной вам ночи, коллеги, – кивнул главврач и нырнул обратно в помещение.

– О чём это я? Ах да, страх? Человек боится социума, но почему?

– Да всё по той же причине. Власть делает из человека раба.

– Погодите, мадам, я вас не совсем понимаю, мы сейчас об одном и том же говорим?

– Да, господин Ридварг, мы говорим об одном и том же.

– Тогда могу ли я вас, мадам, попросить пояснить свою запутанную речь?

– Ох, Том, вы меня рассмешили, – широко и добро улыбнулась я руководителю первого нижнего отделения психиатрии, доктору Тому Ридваргу, с которым мы работали в тесном контакте вот уже третью неделю подряд. Высокий статный врач, с очень густой и пышной бородой, черными, как смола, волосами до плеч и прекрасным спортивным телом. – Ну, вот представьте себе.

– Так.

– Живёт человек в обществе и подчиняется законам и принципам этого общества.

– Ну, допустим, – кивнул Том, подкуривая ещё одну сигарету.

– И тут он находит себе ту или того самого, в общем, вторую половину, с которой готов пройти остаток жизни и?

– И он, ах, ну да, наверное, он, э…

– Понимаете, Том, общество не совсем общество в своём глубоком понимании. Это, чтобы было проще понимать, стадо, тупое и вонючее стадо, а у стада всегда, и это незыблемо, должен быть вожак, тот, к которому прислушиваются все бараны. Тот вожак, стереотипы, страхи и правила которого это тупое стадо начинает считать своими, понимаете?

– Кажется да, но не все же бараны.

– Тут дело не в тупости ума как такового, а именно в стаде. Человек, находясь под гнётом более сильного, всегда, и опять же это доказанный психологический факт, всегда начинает считать принципы сильного своими. Не прислушиваться к ним и делать выводы, а изначально считать их своими в зародыше. Я понимаю, это тяжело осознать, но если провести достаточно времени в раздумье и экспериментах, это становится единственной правдой, мы все подвержены гнёту сильнейшего. Так вот, если человек находит себе половинку, он инстинктивно пытается избавиться от правления, мы думаем, от правления толпы, но на самом деле одного лидера. Ведь этот лидер будет диктовать свои правила, а не глава новосозданной ячейки.

– Другими словами, вот это вот желание поселиться в отдельном доме – это своего рода снятие оков, навязанных правилами лидера социума.

– В точку, доктор Ридварг, и кто, найдя половину, становится сильнее, у тех это и получается. А кто слаб, тот навсегда остаётся рабом, – закончила я, всё с тем же большим интересом вглядываясь в горящий под ногами город.

– Мадам, мы на сегодня закончили? – послышался голос Дарса, стоящего на крыльце клиники.

– Вернитесь в кабинет немедленно, я сейчас буду, – не оборачиваясь, буркнула я.

– Жестко вы с ним, мадам.

– Пусть знает своё место, Том, он лишь может ломать себе кости от ярости и больше ничего, такой, как Дарс, никогда не избавится от гнёта лидера, – вновь улыбнулась я. – Это как раз и есть социум.

– От такого правления и я бы не стал бежать, – уже вслед крикнул Том, явно наспех придумывая эту глупость.

Вот она, чёртова стерва. Сидит тут, сука, читает что-то или только делает вид, что читает, может, она вообще нихера не делает. Ну, попал я, а, ну попал, и вот сам же виноват. Или нет, это она меня загнала в угол своими тупыми вопросами, я же не знал, что она реально меня ногтем придавит, блин. Ну, ничего, тварь, придёт и наше время, и мы восстанем из пепла ядерного огня и надаём по этой довольной хитрой роже. Кстати, очень даже симпатичной роже, такое милое и нежное лицо. Смуглая бархатная кожа, я отсюда вижу, как свет от лампы не блестит на ней, а лишь гладит эту мягкую кожу. Снять её живьём, сука, и повесить при входе, вот, мол, смотрите, что бывает с теми, кто строит из себя умников. Мы их здесь на завтрак едим, любого сломаем. Может, и психам уроком будет, может, и вылечим кого таким способом.

– Дарс.

– Да, мадам.

– Вы переписали последние два сеанса пациента из 16-й палаты, как его там?

– Самко Далев, мадам. Да, переписал, но я не понимаю зач…

– Вам и не нужно, Дарс, не напрягайте голову, она может лопнуть, – специально подняв голову, ядовито улыбнулась сидящая за большим кабинетным столом девушка.

– Да, мадам, – опустил я голову, сильно стиснув зубы, так что в глазах посыпались искры и послышался отчётливый щелчок ломающегося зуба.

– Значит так, Дарс, вот эти и эти истории на одинокую камеру прописать в журнал, перехлёстывая по странице. Этот разговор с Савой Ильичём, разделить на смысловые части, поличностно разложить и так же внести в журнал. И выделите последние слова Дрона, нужно понять, что он хотел сказать.

– Да, мадам, – кивнул я.

– Да, и подготовьте план на завтра, я так понимаю, мы закончили несколько объектов, нужно приступать к новым, – уже через плечо кинула девушка, выходя из кабинета.

Сука, приказы она мне тут раздаёт, да кто она такая, шлюха больничная. Поди, её в каждом стационаре драли до изнеможения, а ей нравилось, видно по ней, что нравилось. Надо бы и здесь ей такой приём организовать. Ну почему я. Чего она ко мне привязалась, других, что ли, нет, кому можно мозг жрать? Нет сил терпеть это. И мы это исправим, как только подвернётся подходящий момент, мы обязательно воспользуемся ситуацией, мы не упустим свой шанс. Единственный шанс нашего триумфа и её падения в самую глубокую бездну унижения.