Чтение онлайн

– Ах вот как!
– бросил он с едким сарказмом - И конечно же в ус себе не дуете! Надо же, дело, требовавшее вашего внимания! О, да вы не знаете, что означает это слово! Вы, с вашими пустячными фермами! Так-то вы заботитесь о Дженни?!

Адам застыл в напряженном молчании.

– Да, вы можете задирать нос!
– набросился на него с еще большей яростью мистер Шоли - Горды, как петух на собственной навозной куче, не правда ли, милорд? Но если бы не я, у вас не было бы никакого навоза - и более того, если моя Дженни умрет, я позабочусь о том, чтобы у вас его не было, не будь я Джонатан Шоли, потому что вы будете в этом виноваты, спровадив Крофта, как вы это сделали, привезя ее сюда, не заботясь ни на йоту о том, что из этого может выйти! Но тут-то и вы обнаружите, что просчитались! А она только о том и думает, как вам угодить и быть достойной вас! Достойной вас! Она слишком хороша для вас - вот что я вам скажу!

Гнев, несколько холоднее, чем у мистера Шоли, но такой же убийственный и безудержный, захлестнул Адама. Глядя на грубое, покрасневшее лицо, он в какой-то момент почувствовал, что его почти мутит от отвращения Потом он вдруг увидел, как крупные слезы катятся по щекам мистера Шоли и внезапно его пронзила острая жалость. Тот будто не понимал, что говорит непростительные веши или что он обязан сам контролировать себя в моменты потрясения Он пробивал себе дорогу в жизни, не имея никакого другого оружия, кроме трезвой головы и непреклонной воли. Он был грубым, но щедрым, властным, но удивительно простым, и давал волю своим эмоциям с легкостью ребенка.

Прошло какое-то время, прежде чем Адам сумел взять себя в руки достаточно, чтобы сдержанно ответить. Прихрамывая, он подошел к столу, на котором Дюнстер расставил графины с рюмками, и сказал, наливая мадеры:

– Да, сэр, вы правы; она слишком хороша для меня. Мистер Шоли демонстративно высморкался в большой, роскошно расшитый платок. Он взял протянутую ему рюмку, пробормотал "Благодарю вас!" и залпом проглотил вино.

– Мне, знаете ли, не все равно, - сказал Адам.
– Если что-нибудь сейчас пойдет не так, как надо, не - столько вы будете винить меня, сколько я сам себя. Мистер Шоли схватил его за руку:

– Нет, вы делали то, что считали правильным! У меня не было никакого права набрасываться на вас! Просто это изматывает - беспокойство за мою девочку, - и я ничего не могу поделать. Я не из тех, кто может сидеть, томясь в ожидании, как теперь мы с вами, без того чтобы не известись вконец. Не обращайте на меня внимания, милорд, потому что, уверяю вас, я совсем не имею в виду те грубые вещи, которые говорю, когда бываю в гневе! Ей-богу, я не совсем понимаю, что и говорю, и это факт!
– Он грузно подвинулся в своем кресле, чтобы убрать носовой платок в карман, и сказал, виновато глядя на Адама:

– Поймите, она - все, что у меня есть. Эти простые слова проникли Адаму в самое сердце.

– Он ничего не сказал, но положил руку на плечо мистеру Шоли. Одна из похожих на окорок рук мистера Шоли приподнялась, чтобы неуклюже ее похлопать.

– Вы - добрый молодой человек, - хрипло сказал он.
– Я выпью еще стаканчик вина, потому что мне необходимо взбодриться!

Он больше не позволял своему беспокойству взять над собой верх, хотя долго прохаживался по комнате взад-вперед до тех пор, пока, в течение медленно тянувшегося вечера, не заметил, что Адам выглядит очень измотанным, и не понял, что должен сделать по крайней мере одну вещь. Он вспомнил, что Адам отрицательно качал головой на каждое предложенное ему за обедом блюдо, и бросился на поиски Дюнстера; возвратившись вскоре с тарелкой сандвичей, он силой впихнул их в Адама. Потом взял на себя задачу убедить его, что совсем не нужно сидеть словно на иголках, потому что совершенно ясно: доктор Тилфорд не укатил бы домой, если бы у Дженни было не все благополучно.

Уже почти в полночь Вдовствующая вошла в библиотеку с запеленатым свертком в руках, который она протянула Адаму, сказав с интригующими нотками в голосе, ясно демонстрирующими, от кого Лидия унаследовала свои актерские таланты:

.
– Линтон! Я принесла тебе твоего сына!

Когда открылась дверь, он подскочил, но не пытался взять младенца, что было даже к лучшему, поскольку на самом деле у Вдовствующей не было намерения доверять его неумелым рукам столь драгоценную ношу.

– А Дженни?
– резко спросил он.

– Вполне благополучно!
– ответила Вдовствующая'.
– Ужасно измучилась, бедняжка, но доктор Перли уверяет, что нам нет повода тревожиться. Я должна тебе сказать, что ты в большом долгу перед ним, мой дорогой Адам, - такой мастер! А до чего обходительный!

– Я могу ее видеть?
– перебил мать Адам.

– Да, только несколько минут.

Он пошел к двери, но его остановили.

– Дорогой!
– сказала Вдовствующая с горьким упреком.
– Неужели тебя совсем не занимает твой сын?

Он обернулся:

– Да, конечно! Дай мне посмотреть на него, мама!

– Самый красивый малыш!
– сказала она с любовью.

Он подумал, что никогда не видел в жизни ничего менее красивого, нежели красное и сморщенное личико своего сына, и в какой-то момент заподозрил мать в иронии. К счастью, поскольку он не нашелся что сказать, мистер Шоли, которому пришлось высморкаться второй раз за этот день, теперь устремился вперед, расплываясь в улыбке, и отвлек внимание Вдовствующей от недостатка воодушевления у ее сына, пощекотав щеку младенца кончиком огромного пальца и издав звук, который напомнил Адаму зазывание кур на кормежку.

– Ах ты, молодой шельмец!
– сказал мистер Шоли, явно в восторге от того, что младенец никак на него не реагирует.
– Так и не обратишь внимания на своего дедушку? Гордый, да?
– Он, хмыкнув, посмотрел на Адама. Взбодритесь же, молодой человек!
– посоветовал он.
– Я знаю, о чем вы думаете, но не нужно бояться! Милорд, когда я в первый раз взглянул на новорожденную Дженни, меня чуть не разбил паралич!

Адам наконец засмеялся, но сказал:

– Должен сознаться, я не считаю его красивым! Какой он крошечный! Он.., он здоров, мама?

– Крошечный?
– недоверчиво переспросила Вдовствующая.
– Он - чудесный малыш! Правда, сокровище мoe!

Мистер Шоли подмигнул Адаму и указал пальцем в направлении двери.

– Ступайте к Дженни!
– сказал он.
– Нежный привет ей от меня - и смотрите, не вбивайте ей в голову, что у нес болезненный ребенок!

Довольный, что может сбежать от опьяненных радостью бабушки и дедушки, Адам выскользнул из комнаты и обнаружил, что ему нужно пройти через строй прислуги, стоящей в ожидании, чтобы его поздравить.

Он вошел в комнату Дженни очень тихо и помедлил какой-то миг, глядя на нес из другого конца комнаты. Он видел, какая она бледная и как устало она ему улыбнулась. Жалость всколыхнулась в нем, и вместе с ней - нежность. Он прошел по комнате и склонился над ней, целуя ее и нежно говоря:

– Бедняжка моя! Тебе лучше, Дженни? , - О да!
– сказала она тоненьким голоском.
– Просто я очень устала. И все-таки это сын, Адам!

– Самый замечательный сын, - согласился он.
– Умница Дженни!