Чтение онлайн

– Конечно я отказался!
– ответил он непринужденно.
– И он был очень рад, что я это сделал! Я очень ему признателен, но понятия не имею, с чего бы это он предложил мне сделать то, что наверняка стоит у него поперек горла.

– Ты подумал, наверное, что это я попросила его, - сказала она, решительно вскидывая на него глаза.
– Вот почему...
– Она замолкла на миг, а потом продолжила.
– Я не просила, но упоминала ему про это, не думая, что ты откажешься сказать, о чем.., о чем, как ты скажешь, мне следовало знать.

– Моя дорогая Дженни, уверяю тебя...

– Нет, позволь объяснить тебе, как это получилось!
– взмолилась она. Я вовсе не собиралась... Видишь ли, он не понимает! Он думает, что ферма это совершеннейшая чепуха и не подобающее занятие для джентльмена! Я только хотела, чтобы он что-то понял, поэтому рассказала ему о ферме мистера Кока, о том, как он преуспел и как важно сельское хозяйство.. Его слова о том, что, наверное, ты станешь следующим, кто устроит подобную ферму, - вот что побудило меня сознаться ему, что ты намерен это сделать, когда сможешь себе позволить. Я не просила его - и хитрю не больше, чем он, - но скажу тебе откровенно: я действительно надеялась, что, возможно, ему придет в голову эта мысль! Я не знала, что тебе это не понравится, - помнишь, ты однажды сказал ему, что если он хочет сделать тебе подарок, то мог бы подарить тебе стадо шортгорнов!

– Я так говорил? Да полно, это было сказано не всерьез! Но тебе вовсе незачем так изводить себя, глупенькая! Я мог пожалеть, что ты говорила с ним об этих моих отдаленных намерениях, но я никогда не просил тебя этого не делать - и как же я могу сердиться, что ты это сделала?

– Ты сердишься, - настаивала она, потупившись.

– Не столько сержусь, сколько переживаю!
– возразил он.
– Я казался раздраженным без причины? Впрочем, это так - хотя я надеялся, что ты этого не заметишь! Мне ужасно не нравится, когда рядом нет Дженни, чтобы изо всех сил потворствовать всем моим причудам и желаниям, и это правда!

Она не вполне ему поверила, по немного приободрилась, смогла улыбнуться и сказать:

– Я рада!

– Горе мне! Что я терплю от своей матери!.. Да, я знаю, мне не следует так говорить, но, если ты осмелишься сказать мне об этом, я обижусь и уйду из комнаты! Между прочим, ты читала новости? Это было в "Морнинг пост", которую я велел Дюнстеру отнести тебе, - старый Дуро прибыл в Брюссель Веллингтон! Ну да, конечно! Я знала, что у тебя это несомненно вызовет сильные переживания! Он засмеялся:

– В любом случае я буду крепче спать по ночам! Одной мысли о Тощем Билли во главе армии было достаточно, чтобы у любого начались ночные кошмары! Теперь у нас все будет в порядке!

– Ах, дорогой, я на это надеюсь! Папа так не думает. Он говорит...

– Я точно знаю, что он говорит, любовь моя, и мне лишь остается сказать, что твой папа просто не знает Дуро!

Он говорил с уверенностью, но было не удивительно, что мистер Шоли, как и многие другие, настроен весьма пессимистично. Перспективы в целом были безрадостные. До Лондона дошли сообщения, что император - не тот человек, каким был прежде: он быстро утомлялся, его одолевали внезапные приступы ярости или унылое расположение духа, он потерял уверенность в себе; но как непреложный факт оставалось то неприятное обстоятельство, что Франция восприняла возвращение его на престол если не с всеобщей радостью, то определенно с подобострастием. Пусть Миди <Миди - культурный регион во Франции, включающий в себя Аквитанию, Лангедок и Прованс.> оставалось роялистским по духу, но надежды, возлагающиеся на формирование смешанных сил в Ниме герцогом Ангулемским <Ангулемский Луи Антуан де Бурбон (1775 1844) - герцог, наследник французского престола.>, вскоре угасли ввиду прибытия из Парижа маршала Груши с приказом подавить мятеж. К середине апреля в Лондоне стало известно, что Ангулем капитулировал и отплыл в Испанию. Его жена, дочь мученически погибшего короля Людовика XVI и сильная духом женщина, пребывала в Бордо, когда император вступил в Париж, и делала все, что в ее силах, чтобы поддерживать слабевшую с каждым днем благонадежность тамошних войск. Но ее усилия не увенчались успехом, и ей пришлось согласиться, чтобы ее переправили в безопасное место, на английский сторожевой корабль.

Тем временем в Париже была разработана новая конституция, присягнуть которой предстояло на Марсовом поле, на пышной церемонии, назначенной на первое мая. Император надеялся по этому поводу короновать свою австрийскую жену и несовершеннолетнего сына, но его письма к Марии-Луизе остались без ответа. Он отложил "Майское поле" <"Майское поле" (25 мая) - день когда предстояло огласить результаты плебисцита по конституции, раздать знамена национальной гвардии и открыл, заседание палаты депутатов.> на месяц, все еще надеясь вернуть жену и отколоть своего имперского зятя от коалиции, образовавшейся в Вене. Потерпев неудачу, он переключил свои дипломатические усилия на Англию. Они также не Имели успеха, но его интриги внушали немалое беспокойство тем, кто верил, что его владычеству можно и должно положить конец, поскольку среди оппозиции было много крикливых членов, громко осуждавших возобновление военных действий.

– Проклятые виги!
– яростно восклицал Адам.
– Неужели они считают, что Бони не захватит Европу, как только увидит, что дорога открыта?

– Ламберт говорит, - бесстрастно заметила Дженни. Он посмотрел поверх газеты, гнев его сменился безудержным весельем.

– Дженни, если ты не поостережешься, мы попадем в неловкое положение! Я едва не прыснул от смеха, когда Шарлотта изрекла эти роковые слова!

Ламберт и Шарлотта, сами того не ведая, продемонстрировали Адаму, что его жена обладает сдержанным чувством юмора. Ламберт, не блиставший особой сообразительностью, всегда имел склонность авторитетно разглагольствовать на любую тему, и эта склонность не уменьшилась после его женитьбы. У Шарлотты не было своего мнения: она обладала лишь непоколебимой уверенностью в превосходстве Ламберта и быстро приобрела привычку предварять свой вклад в обсуждение любой темы словами "Ламберт говорит", произносимыми с безапелляционностью, которая делала их вдвойне невыносимыми Адам никогда прежде не удивлялся сильнее, чем когда однажды Дженни, после нескольких часов, проведенных в компании Шарлотты, перебила его, воскликнув; "Да, Адам, но Ламберт говорит!.." Сейчас она возразила - Да, и ты считаешь, что мне должно быть стыдно подсмеиваться над бедным Ламбертом, который всегда так учтив и добр ко мне, не так ли? Ей-богу, мне стыдно, но если бы я не делала этого, то, скорее всего, была бы просто резка с ним и с Шарлоттой! Ведь когда дело доходит до того, что Ламберт наставляет тебя по части военной тактики... А, да ладно! Лучше уж смеяться, чем нервничать!

Он снова уткнулся в газету и не ответил; но через несколько минут сообщил:

– Мне придется съездить в Лондон. Эх, до чего не вовремя! Они будут осушать большой сток, и я хотел посмотреть, можно ли... Однако тут ничего не поделаешь!

– Дебаты?
– догадалась Дженни. Он кивнул:

– Война или мир. Судя по тому, что пишет Броу, шансы почти равные. Его отец считает, что Гренвилль <Гренвилль Уильям Уиндем (1759 - 1834) - барон, английский политический деятель> колеблется, одураченный Греем <Грей Чарльз (1764 - 1845) - граф, премьер-министр Англии.>, который за мир любой ценой!

– Ты не думаешь, что якобинцы сумеют установить республику?

– Ламберт говорит?
– засмеялся Адам.
– Нет, не думаю. Я думаю, нелепо полагать, что Бони когда-либо на это согласится, а они не осмелятся применить к нему силу. Гражданское население может быть настроено против него, но армия - нет, и, без сомнения, французские солдаты слишком хорошо знают свое дело, чтобы ими помыкали. Я-то знаю: воевал против них!

– Ну, тогда, конечно, ты должен отдать свой голос, - сказала она. Жаль, что я не могу поехать с тобой в Лондон.

– А почему не можешь?

– Но, Адам! Ты же знаешь, что ребенок еще не отнят от груди!..

– Ты можешь взять его с собой. Она поразмыслила над этим, но в конце концов покачала головой:

– Нет, потому что я не хотела бы открывать наш дом всего на несколько дней, а мне не хочется брать его в отель, потому что, можешь не сомневаться, люди будут жаловаться!

– Да, он шумный, - согласился Адам.

– Только когда голоден или у него пучит живот!
– сказала она.
– Но я не поеду.

– Дженни, ты меня разыгрываешь?
– спросил он.
– Ты убеждала меня, что не желаешь ехать в город на протяжении всего этого сезона, потому что думала, что я предпочитаю оставаться здесь?

Она покачала головой:

– Нет, честное слово! Единственный раз я разыграла тебя, притворившись, что мне нравятся все эти ужасные сборища, на которые мы ездили в прошлом году, и поступила так лишь потому, что считала это своей обязанностью. Я никогда не радовалась больше, чем когда обнаружила, что тебе так же скучно на них, как и мне! Хотя, наверное, это было бы приятно выезжать время от, времени. Но не в этот раз. Просто я вдруг подумала, что мне хотелось бы увидеть Лидию и папу, - но Лидия приедет к нам в конце сезона с приятным, долгим визитом, и я не сомневаюсь, что папа тоже проведет с нами денек-другой. Нет, я не поеду: подумать только, какую суету и скуку это будет означать!