Чтение онлайн

[Кирби]

Хорошо. И мы будем продолжать этот разговор после этого! Оставайтесь с нами!

[Рекламная пауза]

[Кирби]

Здорово, Россия! Акцент мой плохой, но обсуждение тут — самое лучшее в стране. Это программа «Чужой», и сегодня с нами Сергей Кургинян. Мы так рады, мы так его ждали. Вы так его хотели, и он тут с нами. И сейчас человек ждёт его на телефоне. А если вы хотите ему позвонить, можно позвонить на [телефонный номер] и отправляйте нам СМСки на номер [номер для СМС] Здравствуйте, Тимур!

[Радиослушатель]

— Здравствуйте, Тим, здравствуйте, господин Кургинян. У меня есть коротко мнение и вопрос. Мнение такое, что на самом деле на Украине победа оранжевых сил ни к чему хорошему не привела. То есть, в финансовый кризис они оказались в ситуации, когда Президент с Премьером дрались и у них было много противоречий. Это ничего хорошего Украине не принесло в итоге. Как в отношениях с Россией, так и в отношениях с Западом. И вопрос такой. То, что у господина Кургиняна есть критика в адрес оранжевых сил в России, это мы знаем. А какая у Вас есть критика для существующих властей? Спасибо.

[Кургинян]

Во-первых, насчет оранжевой ситуации на Украине и у нас. Вы знаете, Тимур, есть один очень важный вопрос, который меня мучает все время, и у меня на него нет окончательного ответа. Понимаете, даже на оранжевых <митингах> у Украины, ну, что там было ядром митинга, его стержнем? Это была Западная Украина, вот эти бандеровцы, греко-католики, западенцы. У них же есть свой идеал Украины, у них есть мечта о Незалежной, у них есть какой-то образ прекрасной Украины. Он мне совершенно чужд, я его считаю крайне опасным и кровавым. Но он есть. Вот здесь, у того меньшинства (а ведь сами они говорят, что они как бы малый народ против большого), которое выходило на оранжевые митинги здесь, я вообще не ощутил образа мечты о России. Ни любви к России, ни мечты о России, ни мессиджа народу. Госпожа Собчак сказала, что у нас «норковая» революция. А где же народ? Понимаете? В этом смысле мне показалось, что оранжевая революция пропитана таким социальным высокомерием и такой безлюбостью по отношению к стране, что мне просто стало страшно — вдруг оказалось, что это еще хуже, чем на Украине. Во-вторых, ясно совершенно, что когда госпожа Чирикова идет в американское посольство и говорит, что она идет туда для того, чтобы работали законы России, то можно ли сказать, что надо ходить в посольство России, чтобы заработали законы Соединенных Штатов? Так же нельзя сказать, да?! Значит, сразу возникает вот это вот ощущение «на коленях», ощущение какой-то колониальной зависимости, ощущение того, что говорил Грибоедов…

[Кирби]

Почему? Почему США могут уговаривать всех? Например, Польша. При коммунизме все в Польше чувствовали себя как рабы. В стране там чужие солдаты, все учатся говорить на чужом языке в школе. Коммунизм закончился — там чужие солдаты, надо говорить на чужом языке. Ничего не изменилось, но они чувствуют себя ТАК лучше. Почему это так?

[Кургинян]

Ну, во-первых, наверное, не все. А во-вторых — ну что ж! Как странно оказалось. Они кричали: «Мы не хотим лизать русский сапог!» — потом начали лизать американский ботинок. Но Россия не хочет лизать сапог никакого иноземца. Это надо твердо понять. В России, как только вот это вот… Грибоедов говорил: «Чтоб истребил Господь бесплодный этот дух тупого, рабского, слепого подражанья». Вот как только начнется вот это ползанье на брюхе перед любым иноземцем, в России возникнет мощная волна непринятия. Гражданская волна, национальная волна, левая и патриотическая сразу. Мы подняли именно ее. Никакого отношения к власти и Путину это не имеет. Теперь про Путина. Я снова говорю, что я не принимаю всего. Я не принимаю военную реформу Сердюкова, я не принимаю того, что творит Голикова, я не принимаю того, что происходит с Фурсенко, я не принимаю все эти либеральные фокусы с ювенальной юстицией, я не принимаю Катыни, я не принимаю массу вещей. Но самое главное, чего я не принимаю, что для меня является абсолютно неприемлемым именно в силу нереализуемости, — это идея вхождения в Европу, идея того, что Россия как бы превратится в часть европейского пространства. Россия может быть либо сверхдержавой, либо ничем. Так УСТРОЕНА Россия!

[Кирби]

И так и люди хотят, как я заметил, что в России мы хотим или золота, или не играть.

[Кургинян]

Или не играть. Да. Вот, Россия — кроме всего прочего Вы должны понять еще одно — Россия очень антибуржуазная страна. В России нет ничего того, что создавало буржуазный уклад. То, что устроили в России за последние 20 лет, это вообще не имеет никакого отношения к буржуазии.

[Кирби]

Но теперь очень много людей только хотят айфоны, вещи, <считают, что> все на Западе лучше, потому что там большие дома и большие машины.

[Кургинян]

Русские пародируют это, русские это пародируют. Русские пародируют это. Вот, они когда взяли этот буржуазный уклад, они начали его пародировать. Это происходит на бессознательном уровне.

[Кирби]

Да. И они возвращаются в Россию.

[Кургинян]

И я думаю, что если любого русского чуть-чуть поковырять, то сразу вот этот мессианский внутренний дух, дух альтернативы глобальной, дух ИНОГО пути, дух того, что русские куда-то ВЕДУТ мир, вот этот мессианский дух, дух Третьего Рима, унаследованный большевиками и тем, что мы предлагаем в качестве третьего этапа сверхмодерна. Этот дух есть в каждом. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что это такая потребительская маска на большинстве тел. Это такой легкий слой, пыль, так сказать. А за ним живое тело, которое абсолютно не изменилось за 20 лет. Выросло новое поколение. Это поколение презирает это потребительство. Оно его называет «потреблятсво», если Вы знаете, и так далее. То есть, есть уже абсолютно другая молодёжь, и эта молодёжь снова хочет жить мечтой. «Мы не алчем, а любим, надеемся, верим». Она хочет жить высоким идеалом, любовью, мечтою и надеждой, а не потреблением, она это отвергает. Новое поколение посылает «Пепси» на 3 буквы.

[Кирби]

Как вы будете уговаривать эту молодёжь, новую, быть такими коммунистами, которые будут не играть в X-box каждый день, не обращать всё внимание на волосы, а работать руками? А как это? Или это уже поздно?

[Кургинян]

Нет, это не поздно. Я считаю, что молодёжь просыпается, что вообще Россия просыпается, что она как-то собиралась умереть в этом псевдо-буржуазном сне, но так как-то её удалось разбудить, она оглянулась, и спрашивает: «А что такое со мной вообще-то? Что происходит? Почему это мне внушили такой комплекс неполноценности? Почему это так оскорбили моё советское прошлое? Почему меня лишили возможности жить в соответствии с моим представлением о благе?» И когда это благо, счастье, этот высокий духовный климат, идеал, и ощущение ВЕЛИКОЙ страны, ВЕЛИКОГО общего дела будет снова дано русским, все эти потребительские машинки рухнут, тем более, что давно пора обрушить их, прошу прощения, во всём мире.

[Кирби]

Есть у нас вопрос из Свердловской области. Кристиан пишет: «Вы хотите глобальных изменений. Скажите, что именно вас не устраивает в современном мироустройстве?»

[Кургинян]

Меня не устраивает то, что модерн закончился. Закончилось «модернити», как говорят, пятисотлетний цикл. Все принципы этих циклов, все говорят «Crysis of state» — кризис национального государства, кризис нации как формы общности, кризис буржуазной экономики (модерн — это буржуазия), кризис модели развития, основанной на классическом линейном прогрессе и гуманизме, кризис, связанный с иррациональной наукой, которая уже сама заканчивается. Масса этих кризисов: кризис финансов — не может больше быть модели, в которой деривативы будут исчисляться секстиллионами долларов, это гигантская подушка виртуала, гора виртуала на маленьком-маленьком фундаменте реальных денег. Всё это кончается. Кончается буржуазный этап, кончается парадигма в 500 лет, и Россия оказывается сейчас держателем альтернативных моделей развития. Весь мир раньше шёл по пути модерна, это был гордый конь, он скакал, и все на нём скакали, и говорили: «Зачем это русские едут на кривой козе куда-то вперёд? Что это за коза?» Теперь конь упал. Я всё шучу: «Куда ты скачешь, гордый конь, и где отбросил ты копыта?» Он отбросил копыта и лежит, этот конь модерна. И вдруг оказывается, что единственное средство передвижения — это русская кривая коза! И русским говорят: «Вы её забудьте, её нет, её не надо!» Русские говорят: «Как? На ней-то можно ехать, а на других-то средствах вообще некуда ехать!» Русские сей час становятся чуть ли не монополистами альтернативных идей развития, они на историософском, глобально-философском рынке становятся чуть не монополистами, а их всё время вбивают в подражание, в имитации, в какие-то обезьянничания от чего-то, что уже далеко уходит. Им говорят о какой-то модернизации — какая модернизация?! В России нет традиционного общества, как её можно модернизировать? Модернизировать можно, опираясь на ресурсы традиционного общества, может, где-нибудь в Китае или в Индии. Россия 30 раз уже перемодернизирована, русские или пойдут вперёд в развитие другим путём, другим глобальным путём и укажет другим, куда надо идти, или они погибнут. С моей точки зрения, ситуация именно такова. А с точки зрения власти, с точки зрения правящей элиты, даже более того — правящего класса, всё не так, нужно дальше и дальше копировать, обезьянничать и делать Россию второстепенной страной западного мира, а русские не хотят этого! В этом смысле мы являемся стратегическими оппонентами не только власти, но всей элиты и всего правящего класса. Это называется КОНТР-ЭЛИТА.

[Кирби]

И то, что я могу добавить, как американец: все думают, там всё лучше. С системой, которую устроили, чтобы там, может быть, было лучше, в плане домов, улиц, всего этого — это была другая система. То, что она делает сейчас, на западе, — это гибельный путь, и нам почему-то надо следовать за этим постоянно. Но у нас сейчас есть звонок. Оля, здравствуйте!

[Оля]

Да, здравствуйте. Я побывала на митинге Кургиняна, и один момент я не совсем поняла. У нас разделились мнения с теми, кто пришёл на митинг. Всех интересует, что будет сейчас после выборов, и Сергей Ервандович намекал на некоторые драматические события, то есть бывают бархатные революции, а бывают с более драматическим концом, и, возможно, даже с какими-то кровавыми событиями. Считает ли он, что это у нас возможно? И ещё он призывает русских людей к борьбе — вот интересно, что он скажет чётко — между кем и кем будет происходить борьба, и какими способами. То ли это вооружённое сопротивление, если оно, конечно, будет нужно, то ли это идеологическая борьба?

[Кирби]

Какой отличный вопрос. Спасибо очень большое. Интересный вопрос. Сергей, ваш ответ.

[Кургинян]

Во-первых, я хочу вам сказать, что не Сергей Кургинян, а «Круглый стол 12 декабря» сказал, что не признает выборы ни на каких основаниях. Что это значит по модели? Это значит, первое, проходят выборы. Второе, непримиримая оппозиция, внесистемная оппозиция говорит, что эти выборы — барахло и они сфальсифицированы, какие бы ни были реальные результаты! Заметьте, что господин Парфенов, вместе с которым мы обсуждали некоторые условия общественного договора о легитимности, вышел, сказав, что именно потому он и вышел, что они не признают легитимности ни в каком случае. Что такое, когда не признают легитимности ни при каких условиях? Это значит, готовят что-то другое. Значит, выборы будут не признаны. Дальше они хотят выгнать на улицу 500 тысяч человек. Нашему бы теляти да волка съесть, но они так хотят. Дальше кандидаты приходят к ним, которые не получили большинства на выборах, дальше они идут в Верховный суд, дальше появляется некое мнение Запада, дальше они пытаются (и мы знаем это, что они пытаются) оперировать в финансовом плане с недовольными военными соединениями, готовится полномасштабный эксцесс. Будем надеяться, что его не будет. Но он же готовится полным ходом. Он готовится у всех на глазах. Ну, зайдите «ВКонтакте», в любую сеть, и вам будет сказано: «Собираем революцию на 5-е». Ну что, это я сказал, что ли? Я собираю революцию на 5-е? Я сказал только об одном. Мы вывели на Поклонную в четыре раза больше, чем у них. Мы что, сказали, что мы должны диктовать условия? Мы сказали: «Ребята, давайте вернемся за стол переговоров. Давайте не будем разговаривать об улице. Давайте будем говорить, как обеспечить честные выборы». Они выдвинули 12 условий. Я сказал: «Если эти условия будут выполнены, выборы будут признаны легитимными?» — «Да», — сказал Парфенов. И поднял руку. Потом очень мощные силы, имеющие прямое отношение к либеральному крылу Кремля, поломали Парфенова так, что он вышел из договоренности. Я же знаю, как это происходило. Я умею читать эти статьи в «Коммерсанте», я понимаю, где они диктуются. Они же не в кабинетах «Коммерсанта» пишутся. Все понимают. Значит, что поломали? Легитимность. Значит, если они ломают легитимность, они хотят эксцесса. Удастся им его организовать или нет — вопрос второй. Они захотят эксцесса, они получат отпор. Они примут честность — мы вместе с ними будем обеспечивать честность. Мы также заинтересованы, чтобы все было честно. И я совершенно не считаю, что исход выборов предопределен, что при определенной ситуации не может быть Зюганова. Будет Зюганов — хорошо. Не будет Зюганова, будет Путин. Но в любом случае не должно быть гражданской войны с непонятным обоснованием, когда люди говорят: «А нам плевать, честно или нет прошли выборы!» Если плевать, честно или нет прошли выборы, зачем выводили людей за честные выборы? Если теперь ни одного шага в сторону этой честности не сделано? Зачем такое мошенничество?

[Кирби]

— Чтобы создавать кризис. И чтобы все чувствовали себя очень обиженными. Геннадий хочет с вами поговорить. Здравствуйте, Геннадий.

[Геннадий]

— Добрый день. Я не принадлежу ни к какой партии. Но я понимаю прекрасно оппозицию в плане таком: вот я обычный сотрудник, работаю на «Почте России», а это государственная организация. Нам как бы руководство в ультимативном порядке сказало: «Ребята, не пойдете в Лужники и на Поклонную гору — найдем причину вас уволить». И был человек, который составлял списки. Как бы это ни говорили — я не знаю, потому что это «Единая Россия», там все эти люди оправдываются, что такого нет. Но на самом деле это есть.