Сначала будет страшно. 7 жизней, которые мне пришлось прожить, чтобы стать настоящим предпринимателем
Шрифт:
От чтения молитвенного правила отца Вячеслава отвлек настойчивый стук топора. Он поспешил на улицу. Узбеки очищали от дикой поросли полянку перед входом в церковь. Хотя должны были строить котельную.
– Ребята, что вы делаете, мне же нечем вам платить!
– Да мы просто помочь думали. Все равно цемент ждем. Вам, батюшка, местные мужики не помогают, что ли? Заросло же все.
– Не помогают. А вас я чаем напою.
Русские мужики действительно не помогали, даже за деньги. Как-то за ту же полянку отец Вячеслав заплатил местным, выдал инструменты, а они напились и работу саботировали. Но отец Вячеслав зла на них не держал.
«Приехали как-то раз академики в один аул проводить ликбез. Рассказывают о Гагарине, о космосе, о ракетах, о спутниках и ядерных испытаниях. Аул сидит, слушает внимательно.
После лекции один из академиков спрашивает:
– Есть вопросы?
Из толпы поднимается аксакал: есть, говорит, у меня один вопрос.
– Ну?
– А как это вы повидло в карамельку засовываете?»
Отец Вячеслав вспоминал этот анекдот каждый раз, когда молодые семинаристы пытались начать умный разговор с его деревенскими прихожанами. Блистали познаниями в богословии, взывали к патриотизму – вместо того чтобы подбирать ключи к конкретной душе, спрашивать о том, что человека тревожит на самом деле.
А жителям села Сосновый Солонец было о чем переживать. Птицефабрику закрыли, цементный завод закрыли, «АвтоВАЗ агрегат» закрыли. Работы почти не было, в Тольятти не накатаешься – сто километров и другой берег Волги. В итоге молодежь из деревни уезжала, мужики пили, женщины экономили, а старики плакали. Но жить все равно как-то было надо. Отец Вячеслав помогал пастве не падать духом.
– Главное, что люди здесь прямые и честные, злятся или радуются – все в открытую. Получилась при храме почти семья, хоть и с прибабахом, не без того.
Прежде чем стать священником в деревне Сосновый Солонец, Стас Андреев успел многое. После армии начал вести разгульную жизнь, вылетел с нескольких работ, занял и проиграл большую сумму в игровых автоматах, щедро расставленных в городе, всерьез увлекся алкоголем. Когда понял, что дальше будет хуже – засобирался в Оптину пустынь с горячим желанием там монашествовать. Его друзья сошлись на том, что он вернется обратно через пару месяцев. Стас прожил с монахами три счастливых года и точно знал, что никогда не был здоровее, чем в это время. Там, среди куполов и сосен, под открытым ему небом, и в холоде, и под солнцем, он наконец-то понял, что такое радость, свобода, счастье и любовь. Мрачный худой парень постепенно преображался. Округлился, подобрел, стал смешливым.
– Отец Илий, на что есть воля Божия? Остаться мне в монастыре или возвращаться?
– Воля Божия одна – спастись. А где спасаться – решай сам.
– А ведь я, отец Илий, был фантазер и идеалист. Мир хотел изменить.
– Не получилось?
– Ой, да и слава Богу! – рассмеялся Стас.
И решение пришло легко. Он вернулся, женился, стал священником и получил приход в селе с населением в 1500 человек. Окончательно перевоплотился из Стаса в отца Вячеслава. И как только его рукоположили, Сергей Лекторович попал в беду.
Но это еще не скоро. Еще целых две жизни.
А пока, уже поняв, что «Белые волки» хромают на все четыре лапы, Лекторович собрал друзей из группировки и сказал: «Ребята, надо делать легальное общественно-политическое движение. Кто хочет – присоединяйтесь». Осталось четыре человека. Остальные ушли. Так появилось общественное движение – «Национальный альянс».
Жизнь вторая. От политика до политтехнолога
Гроб-путешественник
Слава, староста православной общины, главный организатор городских крестных ходов, позвонил мне в 10 вечера.
– Серега, Серега! Меня только что выпустили из отдела, против тебя готовится провокация. Я сейчас приеду, все расскажу.
Через 20 минут он был у меня. А через 30 я уже звонил всем нашим сторонникам из общественных организаций и средств массовой информации, чтобы на следующей день они сопровождали меня от самого дома и до митинга. Иначе был риск не доехать.
Неизвестные, на тонированном «Мерседесе», встретили Славу у подъезда, когда он ранним утром вел дочку в школу. Отвезли в отделение и 8 часов допрашивали, заставляя его позвонить мне и сказать, что «гроб» найден, и он ждет меня на заброшенном пустыре центрального района.
Иначе: «Ты отсюда не выйдешь, мы тебе “наркоту” оформим, к цыганам посадим» и т. д.
Слава, взрослый православный мужчина 37 лет, давлению не поддался.
– Делайте, что хотите. Звонить я не буду. Как после этого в глаза другу смотреть?
Но начнем по порядку.
У обычных гробов не бывает приключений. Они совершают короткое печальное путешествие в один конец. Но деревянный гроб-символ, заказанный мной в одном из похоронных бюро города Тольятти, ждала иная участь. Он должен был стать реквизитом для громкой политической акции на главной площади города.
Правда, в кабинетах тольяттинских силовиков думали иначе. Грядущее предназначение похоронного инвентаря обсудили на высоком совещании. И постановили: гроб – изъять. Во избежание массовых беспорядков, нежелательных новостных заголовков и непредвиденных ситуаций. И в этот раз они подготовились серьезно.
– Серег, это Вован, ну, помнишь, в парке познакомились? – спросил незнакомый голос в домофоне.
Конец ознакомительного фрагмента.