Чтение онлайн

Вероятно, сказал шеф, Го подозревали в супружеской измене, он подвергся допросу со стороны старших офицеров и, не будучи в состоянии восстановить доброе имя, из-за стресса покончил с собой.

Были также новости по делу Чжоу Сехэ: тщательное расследование показало, что он вел роскошный образ жизни, задолжал ростовщикам и потому был застрелен. Ай Ли, его предполагаемый убийца, скрывался, и возможно, на Тайване.

Дело Цю Цинчи сочтено не имеющим отношения к вышеуказанному. Полиция продолжает расследование при содействии Министерства обороны.

У журналистов имелась масса вопросов. Шеф отражал натиск, повторяя, что расследование продолжается и не подлежит обсуждению.

Умник и прочие начальники отделов выстроились за шефом. У не мог прочесть выражение его лица.

Ему нужно было просмотреть еще немало писем и сообщений. Первое было от Умника:

«У меня стресс примерно в миллион раз сильнее, чем у Го, а я на себя руки не накладываю. А если наложу, то вот мои последние слова: "Все меня предали”».

Рассмеявшись, У ответил:

«Есть у нас что-нибудь на Хо Даня? Посмотри, есть ли связь с Хо Боюем — может быть, приемный отец».

Следующее сообщение было менее забавным — от вдовы Го:

«Инспектор, что происходит? Записка, которую он оставил, была не для меня, но для кого тогда? Вы нашли что-нибудь?»

Он глянул в окно: вид был искажен стеклом, залитым струями дождя. В Тайбэе он отослал всех назад в бюро и на метро отправился повидать вдову Го. Она вновь сидела на скамейке у магазинчика, невидяще глядя в землю.

Он взял сигарету с ментолом из протянутой пачки. Они молчали, пуская дым в дождь и ветер.

— Вы отказались от дела?

— Мы не можем найти веского доказательства, что он был убит.

— Инспектор, вы ведь мне обещали.

— Я знаю. Я помню.

— Как же мальчики? Как же я?

У нечего было сказать.

— Я могу продать квартиру и переехать из центра. Денег хватит на два-три года, если не слишком сорить ими. А потом…

И по-прежнему У не нашелся, что ответить…

— Записка, которую он оставил в компьютере: это было не о предательстве меня или детей. Он говорил о тех, кто довел его до самоубийства. Кто это?

У кивнул. Он должен был спросить.

— У меня есть одно предположение. Но я не уверен, что оно вам понравится.

— Я слушаю.

— Кто бы это ни был, вам послали деньги, чтобы вы перестали говорить с полицией. Им явно не все равно, что вы говорите и что делаете. Могу ли я спросить: вы скрываете что-нибудь?

— О, вам не под силу найти убийцу, поэтому вы начали охоту на меня?

— Нет. Они думают, вы что-то знаете, но не уверены, сказали вы что-нибудь полиции или нет. В частности, кому предназначалось то сообщение.

— Мы никогда не шарили в телефонах или компьютерах друг друга.

— Подумайте. Что-нибудь, любая мелочь.

Женщина прикурила новую сигарету от предыдущей.

— Нет, ничего.

— Ладно. Расскажите, как вы познакомились.

— Мне было восемнадцать. Мы вместе ходили в школу. Он никогда не приносил с собой еду. Все ели, а он бросал мячи в кольцо. Потом его друзья начали делиться с ним. Сами знаете, какие тогда были тяжкие времена. От каждого понемножку, и никто не в убытке, а для него это получался целый обед.

— Его родители ничего не давали ему с собой?

— Он был сирота.

— Сирота?

— Из Бирмы.

— «Дети павших воинов»?

У вспомнил, что в то время как основная масса националистической армии бежала на Тайвань в 1949 году, некоторые оказались в Северной Бирме на опиумных полях. Среди них был и бирманский наркобарон Кхун Са. Под давлением международной общественности армия была распущена. Некоторые уехали на Тайвань, другие в Таиланд, где правительство предлагало им поддержку. Но большинство тех, кто остался в Бирме, отправили детей на Тайвань учиться, а Совет по делам зарубежных общин помогал им деньгами.

— Значит, он родился в Бирме и его родители остались там?

— Да, и там же умерли.

Итак, у Го имелись родители, но на Тайване он был сиротой. Еще один. Должна быть связь с «Семьей», не иначе, он знал что-то, за что поплатился жизнью. У заметил, что от возбуждения у него затряслись руки. Все становилось на свои места.

— Вы навещали его, когда он стажировался в Германии?

— Один раз.

— Не случалось ли там чего-то необычного?

— В смысле, не водил ли он там шашни? Вэйч-жун был не из таких. Нет. Он подружился со стариком-китайцем, который жил неподалеку. Казался совершенно счастливым.

— Старик? Родственник?

— Нет, просто друг. Дядя Шан, так он его называл.

— Шан? И всё?

— Я не помню, а может, и не знала. Просто называла его дядя Шан.

У подавил желание позвонить Умнику.

— Госпожа Го, думаю, что какой-то друг вашего мужа попросил его об одолжении. О каком, не знаю. Но это было что-то, что нежелательно предавать огласке, и поэтому вас запугивали. Надеюсь, вы по-прежнему можете доверять нам, но… Послушайте: если вы притворитесь, что поддерживаете с нами регулярные контакты, они попытаются остановить вас. И это даст нам шанс — один-единс твенный шанс — схватить их.

— Страшновато.

— Нам нужна ваша помощь, если мы намерены покончить с этим.

— И вы хотите, чтобы я вам подыграла?

— Бюро позаботится о том, чтобы вы и ваши дети были в безопасности.

— Каким образом? И вы хотите сказать, что моим детям будет угрожать опасность?

— У вас будет круглосуточная защита.

У зажег для нее очередную сигарету. Она выдохнула в дождь клуб дыма.

— Я подумала, что могу последовать примеру жены Цю. Сделаю плакат и устрою голодовку перед министерством. Хотя это не мой стиль. Скажите, что нужно делать, и я сделаю.

— Завтра мы пришлем сотрудника установить камеры. Потом вы отправите мне несколько сообщений. Они занервничают и придут к вам.

— Выбор у меня небольшой, да? Отвезу мальчиков к родителям.

У затушил сигарету и встал.

— Я слышала, вы на следующей неделе выходите на пенсию? Мне сказали в вашей конторе: я звонила, когда вы не отвечали.

— Еще, — У посмотрел на часы, — несколько дней.

— А как же тогда Вэйчжун?

— Не волнуйтесь. Дело возьмет кто-нибудь другой.