Чтение онлайн

Туго пришлось в тот день бойцам, стоявшим в десяти-пятнадцати метрах друг от друга. Появились убитые и раненые. И без того малочисленные наши ряды заметно поредели после этого артобстрела — в роте, вместе с командирами, на обороне протяженностью в 500 метров стояли всего 23 человека…

Оставшиеся в живых спешно готовились к отражению атаки противника, которой с минуты на минуту следовало ожидать. Бойцы откапывали своих товарищей, отрывали оружие, боеприпасы; наспех поправляли, где это было возможно, и углубляли разрушенные стрелковые ячейки, землянки и обвалившиеся траншеи; санитары оказывали первую помощь раненым, а потом занялись и убитыми. Командиры уточняли потери, отдавали приказания. Наблюдатели, на время артобстрела засевшие в своих «лисьих норах», моментально заняли места в стрелковых ячейках, ощупывая удобно разложенные рядом, под рукой, бутылки со смесью и гранаты со вставленными в корпус запалами. Пулеметчики и пэтээровцы очищали от земли и песка свое оружие, поудобней устанавливали его на бруствере, спешно расчищали и улучшали перед собой сектор обстрела. Никто не сидел без дела, но и не суетился напрасно. Каждый знал, что будет делать, если на наши траншеи обрушится шквал автоматно-пулеметного огня идущих в наступление фашистов. Мы были готовы их встретить.

И они пошли… Не успела умолкнуть артиллерийская канонада, как из-за железнодорожной насыпи появились и стали расползаться по лощине густые цепи гитлеровцев. На нас поднялась толпа сытых, здоровенных, понукаемых своими офицерами оголтелых фашистов. Боец, находившийся рядом со мной в траншее, плотнее надвинул на голову каску и, ни к кому не обращаясь, произнес:

— Началось… Ну, братва, не подкачаем и на этот раз! — И придирчиво осмотрел разложенные перед ним гранаты и бутылки с горючей смесью.

Кто-то услышал его и тут же откликнулся:

— Не впервой бить гадов, побьем и теперь — пусть сунутся!

Прижав автоматы к животу, немцы шли, поливая траншеи бесприцельным огнем. На нас катилась масса силой до двух батальонов.

Наши траншеи молчали. Видеть такие психические атаки нам приходилось и раньше, так что не испугала и эта. Не страшило и то, что на два десятка бойцов катилась лавина в лягушачьих мундирах. Не боялись мы и стука их автоматов — знали, что такой бесприцельный огонь действует только на психику и рассчитан на слабонервных, а таких среди нас не было.

Мы решили подпустить этот пьяный сброд к себе поближе, чтобы потом бить его наверняка, на выбор. Как только фашисты полностью перекатились через железнодорожную насыпь и, заполнив лощину, стали приближаться к нашим траншеям на расстояние двадцати-тридцати метров, первыми открыли огонь наши пулеметчики.

Вот уже не один десяток фашистских разбойников скосил из своего «Максима» Анатолий Щербинский, не отставал от него и пулеметчик Николай Гулий. За ними дружно и расчетливо вели огонь и стрелки роты. Я бил из своей снайперки по офицерам да по тем фашистам, которые почти вплотную подходили к траншеям. Ствол моей винтовки накалился…

Не ожидавшие встретить такого яростного сопротивления, гитлеровцы начали поспешно отступать. Часть уцелевших немцев тут же залегла в воронках, начала спешно окапываться. Остальные, оставшись без офицеров, дрогнув, побежали назад, оставляя в лощине десятки трупов. Но тут из глубины нашей обороны заговорили орудия и минометы — то, что не успели сделать стрелки, завершили друзья артиллеристы. Первая попытка фашистских головорезов прорваться через нашу оборону захлебнулась.

Нам здорово помогла зенитная батарея, приданная полку и стоявшая где-то в глубине его обороны. Своим огнем зенитчики отсекли противника от железнодорожной насыпи, не дали ему уйти и добивали метавшихся гитлеровцев тут же, в лощине. Мало кому из них довелось на этот раз избежать справедливого возмездия.

Командовал зенитной батареей старший лейтенант Юшин, мой земляк, с которым я совсем случайно недавно встретился. Тот самый Сенька Юшин, с которым мы учились в одной средней школе в Тамбове. Отчаянный еще в школьные годы парень, он и сейчас, невзирая на опасность, принял решение выдвинуть свою батарею на прямую наводку и хладнокровно расстреливал фашистов огнем зенитных пулеметов, бил по ним и бризантными снарядами из орудий, уничтожая минометные расчеты врага. И по наземным целям лихие зенитчики Семена Юшина били так же точно, как по воздушным. Теперь к нескольким сбитым батареей самолетам прибавились еще и минометные расчеты. Роль корректировщика на этот раз взял на себя заместитель командира батареи по политчасти, старший политрук Дмитрий Мартынович Ерофеев, находившийся в этом бою в наших траншеях.

Вот он снова звонит своему комбату, что немцы накапливаются за насыпью для нового броска. Но командир батареи и сам уже отчетливо видит в бинокль, что творится на нашем участке. Короткая команда — и огонь зенитных установок вновь обрушивается на головы фашистов.

И снова пулеметчики роты не дают поднять головы гитлеровцам, снова я вывожу из строя их офицеров и особо ретивых солдат.

С помощью артиллеристов захлебнулась и вторая попытка вражеской пехоты атаковать наши траншеи. И все-таки положение оставалось критическим: у нас не хватало бойцов, выведены из строя почти все командиры, а противник может повторить свои атаки. Сейчас от двух батальонов фашистов добрая половина осталась лежать навечно в этой лощине. А если это была только разведка? Проба своих и наших сил? А вдруг они бросят на нас целый полк? В таком случае мы не устоим. Даже с помощью артиллеристов. Но каждый боец и в мыслях не допускает оставить свои позиции и сдать траншеи врагу. Ведь это значит пропустить фашистов в Ленинград! Оставшиеся без связи с полком, мы все не были уверены, что командованию известно о создавшемся у нас положении и уже принимаются меры по оказанию помощи малочисленному гарнизону. И действительно, помощь пришла почти своевременно. А пока мы снова приводили в порядок свои траншеи и готовились к отражению новых атак противника, которые не замедлили возобновиться.

Через каких-то полчаса, подгоняемые своими офицерами, пополненные ряды фашистов в третий раз ринулись на нашу оборону. И снова они почти вплотную подошли к нам, забрасывали наши траншеи гранатами с длинной деревянной ручкой на конце. Но редкая из них приносила желаемый для немцев результат: мы ухитрялись ловить гранаты на лету или успевали подхватывать их со дна траншеи и швырять обратно. Фашистские гранаты взрывались под ногами своих хозяев…

Перебегая от одной стрелковой ячейки к другой, от одного нашего взвода к другому, я помогал бойцам огнем из своей снайперской винтовки расправляться с гитлеровцами. Одного за другим выводил я из строя офицеров, участвовал в ликвидации острых моментов, возникавших непосредственно у траншей.

Оставшиеся без офицеров немецкие солдаты терялись: никем не понукаемые, они не знали, что им делать — то ли продолжать идти вперед, нарываясь на наши пули, то ли повернуть обратно. И выбирали, конечно, последнее. С замешкавшимися же солдатами наши бойцы и пулеметчики отлично знали, что делать. Они спокойно, на выбор били метавшихся туда-сюда фашистов.

Продвигаясь таким образом по траншее, я очутился на командном пункте роты. Мне хотелось, чтобы командир роты лейтенант Попов разрешил наблюдателям устроиться прямо над насыпью железнодорожного полотна. Это позволило бы нам отлично видеть, что делается в стане фашистов и хотя бы за несколько минут знать о намерениях врага. Но командира на КП не оказалось.

— Он во взводах, — сказал санинструктор Анатолий Князев.

— А связи со взводами нет — порвало, видимо, в нескольких местах, — добавил телефонист Кирьянов. — Где его теперь искать — ума не приложу! — И выскочил за дверь землянки, бросив на ходу: — Пойду искать обрыв, может, и командира отыщу — его «первый» спрашивал…

Через пару минут после его ухода мы увидели с десяток бомбардировщиков противника, приближавшихся к нашей обороне. Сделав над ней круг, они по очереди, камнем падая с высоты, стали пикировать на траншеи.

— Воздух! — закричали наблюдатели. И моментально опустели все стрелковые ячейки — попрятались наши бойцы в своих «лисьих норах».

Мы на КП продолжали стоять у дверей землянки, тоже готовые в любую секунду нырнуть в укрытие, и продолжали наблюдать за событиями, опасаясь лишь прямого попадания бомбы.

От самолетов стали отделяться черные, все увеличивавшиеся в размерах капли, готовые через мгновение превратить в груду развалин наши землянки и уже без того развороченные траншеи. Но страшного на этот раз ничего не произошло: не уверенные, видимо, в обстановке на участке, фашистские летчики сбросили свой смертоносный груз беспорядочно, чуть позади наших траншей. Либо они думали, что лощина и траншеи уже заняты их солдатами, либо сами испугались огня зенитной батареи Сеньки Юшина, но только после двух заходов самолеты ушли восвояси.