Чтение онлайн

Он вошел в меня резко, грубо, глубоко, заполняя целиком одним мощным толчком, и я ахнула, тело выгнулось дугой, ногти вцепились в простыни, разрывая ткань. Боль от растяжения смешалась с удовольствием, острая и сладкая, напоминая о его власти, но теперь это было взаимно: я хотела этого, жаждала чувствовать его внутри, пульсирующего, двигающегося, доминирующего над каждым моим вздохом.

Он начал ритм — медленный сначала, дразнящий, позволяя мне привыкнуть к его размеру, к тому, как он заполняет меня полностью, потом быстрее, яростнее, бедра шлепали о мои с влажным, эротичным звуком, его руки сжимали талию, прижимая ближе, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, которые завтра будут гореть как напоминание.

Каждый толчок посылал волны жара по венам, клитор терся о простыню, набухший и чувствительный, усиливая ощущения, заставляя меня стонать громче, тело извиваться под ним.

— Ты моя, Лиза, полностью моя, — рычал он, голос низкий, полный триумфа и голода, и я стонала в ответ, сдаваясь окончательно, внутренний конфликт растворился в экстазе, как лед в огне.

Его пальцы скользнули вперед, лаская меня там, где я была самой чувствительной — кружа вокруг клитора, мокрого от наших соков, надавливая и потирая, и мир сузился до этого: его внутри меня, наших тел в унисон, праздника, что взорвался в хаосе страсти, где каждый звук — шлепок, стон, рык — сливался в симфонию нашего желания.

Его толчки становились яростнее, каждый удар отзывался эхом шлепка бедер о мою задницу, бедра краснели от ударов, но боль только разжигала огонь, заставляя меня кричать в подушку, заглушая далекие взрывы фейерверков за окном.

Тело горело, пот стекал по спине, смешиваясь с его потом, а запах мускуса, секса и шампанского заполнял комнату, густой и одурманивающий, усиливая хаос.

— Еще... глубже... Александр, пожалуйста, — выдохнула я, сдаваясь полностью, голос дрожал от нужды, и он ускорился, пальцы впились в мои бедра сильнее, оставляя глубокие красные следы.

Вдруг он выдернулся, перевернул меня на спину, раздвигая ноги шире своими коленями, и вошел снова — резко, глубоко, его глаза сверлили мои, полные одержимости и власти. Я обвила ноги вокруг его талии, притягивая ближе, ногти царапали спину, оставляя кровавые борозды, вызывая его рык удовольствия, низкий и животный.

— Ты такая горячая... такая моя, — бормотал он, дыхание сбивчивое, губы кусали шею, оставляя синяки, пока ритм не стал бешеным, тела скользили друг по другу, влажные и липкие от пота и соков, каждый толчок заставлял мою грудь подпрыгивать, соски терлись о его кожу.

Не останавливаясь, он поднял меня, прижимая к стене возле кровати — холод камня контрастировал с жаром его тела, обжигая спину, и я обвила ноги вокруг его бедер, а он держал меня за ягодицы, сжимая плоть, входя мощно, вверх-вниз, каждый удар проникал глубже, заставляя меня кричать, стоны сливались с его хрипами, эхо разносилось по номеру, заглушая праздничный шум снаружи.

Его рука скользнула между нами, пальцы терли клитор, кружа быстро, ускоряя приближение оргазма, и я молила:

— Александр... да, не останавливайся, глубже! — Тело дрожало, волны накатывали одна за другой, мышцы напряглись, и он усадил меня сверху, позволяя вести, но его руки на бедрах направляли, сжимая, пока я скакала, грудь подпрыгивала, а его стоны подстегивали меня, как кнут, заставляя двигаться быстрее.

Мы катались по кровати, меняя позы в лихорадке — он сверху, его вес придавливал меня, губы кусали мои, язык исследовал рот, делясь вкусом; потом я на нем, скача верхом, его руки на моей талии, поднимая и опуская, пока я не почувствовала, как край близок, тело горело, мышцы дрожали.

Наконец, снова на боку, его тело прижималось ко мне сзади, рука сжимала грудь, пальцы щипали сосок, посылая электрические разряды по венам, он вошел глубже, ритм ускорился — сильные, мощные толчки, каждый отзывался шлепком бедер о мою задницу, его хрипы и мои стоны сливались в симфонию экстаза.

— Лиза... ты моя... навсегда, — рычал он, голос хриплый, полный власти, и я извивалась, сдаваясь окончательно, тело горело, мышцы напряглись.

Еще два-три глубоких, яростных удара — и мир взорвался: оргазм накрыл меня волной, тело содрогнулось, ноги задрожали, крик вырвался из горла, заглушая все звуки, сок вылился на простыни, а он последовал за мной, изливаясь внутрь с рыком, его пальцы впились в бедро, оставляя следы, пока мы оба дрожали в послевкусии, сердца колотились в унисон, пот стекал по коже, сливаясь в липкую гармонию.

Его глаза горели одержимым огнем, обещая продолжение, и я понимала, что эта страсть не угаснет так быстро. И готова была принять его снова в себя.

Сознание возвращалось обрывками, болезненными и неясными. Сначала пришло ощущение — странное, отчуждённое. Холод. Воздух, струящийся по коже, слишком обнажённой. Где было одеяло? Потом — запах. Не свежий утренний воздух, а густой, застоявшийся, сложный коктейль: дорогие духи с нотами сандала, перегар от шампанского, и под всем этим — стойкий, въедливый, непоколебимо откровенный запах секса.

Я застонала, пытаясь открыть глаза. Веки казались свинцовыми, голова гудела тяжёлым, тупым пульсированием — классическое похмелье, но в тысячу раз хуже. Это было похмелье не только от алкоголя, но и от чего-то другого. От чрезмерности. Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, пробивался сквозь щель в тяжёлых шторах, рассекая полумрак и выхватывая из темноты детали, которые мой мозг отказывался складывать в картину.

Шёлк. Подо мной был шёлк, холодный и скользкий. Я лежала на боку, абсолютно голая. Кожа щеки прилипла к наволочке. Я медленно, с огромным усилием, приподняла голову.

Комната… это была не моя комната. Это был огромный номер-люкс. Высокие потолки, панорамные окна с видом на заснеженный город, роскошная, но холодная мебель в стиле хай-тек. На полу валялась одежда, вернее, её остатки. Мое платье Снегурочки, которое подруга так тщательно выбирала для корпоратива, было скомкано и заброшено кресло, одна бретелька висела, оборванная. Рядом — смятая мужская рубашка, ремень, разбросанная обувь.

Память билась, как пойманная птица, о стекло. Фрагменты. Блеск хрустальных бокалов. Танец. Слишком близко. Шёпот у самого уха, от которого по спине пробежали мурашки. Поцелуй возле двери его номера — жадный, сломя голову, с языком и вкусом шампанского. И дальше — только вспышки, как те самые фейерверки за окном. Прикосновения, которые обжигали. Голос, хриплый и властный, произносивший моё имя. Боль, смешанная с невероятным наслаждением. Ощущение полной потери контроля, растворения, капитуляции.

Я села на кровати, и мир на мгновение поплыл. Каждая мышца в теле ныла с непривычной, глубокой болью. Особенно бёдра, внутренняя поверхность. Я свесила ноги с высокого края кровати, и взгляд упал на кожу. На бледной коже бедер четко выделялись отпечатки пальцев — большие, синевато-багровые, как тюбиньки. Я коснулась одного — он был слегка болезненным. Напоминанием. Жестоким и неоспоримым.

«Александр…» — его имя само сорвалось с губ, шепотом, полным ужаса и какого-то острого, запретного стыдливого восторга.