Снегурочка, Лель и Мизгирь
Шрифт:
Вспыхнула я вся от оскорблений таких похабных, руки в боги, и на неё сама ругаться начинаю:
– Я пришла своё забрать, ведьма кривомордая да страшная! Весной меня кличут, и от гниды такой как ты не потерплю оскорблений и брани. Убирайся, тварь псоватая, подобру-поздорову! Вышло твоё время поганое! Теперь я пришла! Всё здесь моё до самого лета!
– Это мы ещё посмотрим, – шипит на меня горгона ужасная, ядом своим из пасти капает. – Любит меня Мороз крепко, не променяет меня на девку вертлявую.
– Ах так, это мы сейчас и узнаем! – уже разозлилась я не на шутку.
Скидываю с плеч кафтан свой тяжёлый бархатный, остаюсь в одной рубахе маковым цветом расшитой. Вижу, сосули на деревьях таять стали от моего гнева и задора, зазвенели капелью мартовской. Тряхнула я головой – расплелась коса моя золотая. Разметалась дождём шёлковым по плечам моим покатым и круглым.
Тут Мороз голову свою поднимает, да вижу, как взор его загорается пламенем. Смотрит на меня, улыбается, будто свет дневной наконец-то увидал.
– Ну посмотрим, кто кого, – зашипела тут Зима-сколопендра, оземь ударилась и обернулась девицей тонкой да звонкой.
Кожа белая, что снег, губки алые да пухлые, как клюковки в сугробах, волосы как вата снежная на голове развеваются.
Подходит к Морозу, льнёт к нему всем своим телом белым, шепчет ему устами ядовитыми:
– Уж не тебя ли я, Мороз мой ненаглядный, любила-любибла, ласкала-ласкала, – говорит так, а сама в уста его замороженные целует, ручками своими под рубаху пробирается, языком своим лижет грудь его молодецкую.
В портки ему лезет, развязывает, только вижу я, что не хуй у него горячий, а кол ледяной в штанах! Околдовала его ведьма стылая, заморозила! Снова от её ласк ненасытных инеем он покрывается, синеют губки его сладкие.
Подбегаю я тут к нему, беру лицо его в ладони свои горячие, солнцем нагретые, розовеет кожа его от моих прикосновений, вырывается вздох из груди его богатырской.
Конец ознакомительного фрагмента.