Чтение онлайн

За окном царствовала волшебная новогодняя ночь, горели огни, гремели фейерверки. Необычные мгновения. Единственные в году, когда грань времени будто бы становится острой, ощутимой, когда точно знаешь: завтра будет совсем иным. Хоты бы потому, что проснешься уже в другом году.

— У меня для тебя подарок, — открыв глаза, Миша посмотрел на меня с озорным блеском в глазах, обаятельно улыбнулся.

— Миш, — возмутилась я. — Мы же договорились!

Из-за всего случившегося мы оба не успели приобрести презенты друг для друга, поэтому пришли к договоренности: дарим друг другу свидания-выходы в свет. За Мишей — премьера в достопамятном театре «Триада», за мной — классическое искусство, которое демонстрируют актеры местного драматического заведения. Но, видимо, этот хитрец обыграл меня.

— Скажем так, — Воронов поднялся, сел рядом, поймал в плен мою ладонь. — Это не совсем подарок. Скорее этакое соглашение, которое давно готовил. Последующая подпись тоже предполагается.

Заинтригованная, я не отрывала взгляда от лица мужчины, лукаво улыбавшегося, явно испытывавшего меня и мое терпение.

— Не томи, — дернулась я.

Хохотнув, Воронов поднялся, прошел к книжному шкафу и забрал что-то, спрятанное на верхней полке. Через мгновение, усевшись напротив, он протянул на ладони коробочку из ювелирного магазина.

Волнение и предвкушение наполнили каждую клеточку тела, я сглотнула, растерянно посмотрела на мужчину, явно наслаждавшегося собой и произведенным эффектом. Потом взяла подарок, открыла.

В красной бархатной подушечке в неверном свете блеснуло золотое колечко, узор из камешков-льдинок в середине чем-то напоминал снежинку.

— Ну что, моя ненаглядная ледяная дева, — насмешливо произнес Миша, оторвав меня от созерцания тем, что начал играть с прядкой волос, лежавшей на моем плече. — Ты выйдешь за меня?

На глазах неожиданно выступили слезы. Взбудораженная и ошеломленная, я спрятала лицо на груди Воронова, стиснула его торс.

— Да, выйду, — ответила дрожащим голосом.

Миша, довольно хмыкнув, чмокнул меня в макушку. Произнес серьезно, торжественно, без налета шутливости в тоне:

— Я люблю тебя.

— А я люблю тебя, — отозвалась немедленно. Как же чудесно, когда можно не только чувствовать это, но и озвучивать вслух.

Воронов, отцепив от себя мою правую руку, надел на средний палец кольцо, завладел губами. Очень скоро я оказалась лежащей на спине на пледе, а он — сверху. Мы страстно целовались и явно тяготились разделяющими нас слоями одежды. Хоть и тонкая, домашняя, но все равно неприятный барьер, мешавший желанному и восхитительному контакту.

— Не пора ли в спальню перебраться, — хрипло предложил Миша, чувственно целуя меня в шею. — С прошлого года не раздевал тебя и… не был в тебе… Считай, целую вечность…

Вспыхнув смущением и острым желанием, я заключила в ладони лицо своего мужчины, ответила без слов, соединив наши губы.

За дверью вот уже минуты три не раздавалось смеха, топота, криков, разговоров. В крошечную щель, куда могла заглянуть, было видно, что взрослые и малышня угомонились. Дети сели в круг, кто-то в компании родителя, державшего его на руках, кто-то (достаточно большой и самостоятельный) сам по себе. Все внимательно слушали одетую в фею рыжеволосую женщину, рассказывающую про пришедшую из леса красавицу-елку, Новый год, Деда Мороза и его внучку Снегурочку, подарки и угощения.

Мамы и папы, бабушки и дедушки, вооружившиеся фотоаппаратами, телефонами, планшетами, бесшумно двигались вдоль стен просторного светлого помещения, украшенного бумажными снежинками, елочками, гирляндами да снегирями, снимали своих чад, умильно улыбались.

Среди детей глазами нашла темноволосую курчавую головку сына. Левка был устрашающе серьезен и, кажется, не верил ни единому слову, мастерски преподнесенному педагогом центра, в котором, по традиции, и устроили утренник. Надутые губы, прищуренные в отцовской манере темные глаза.

Эх, надо было объяснить ребенку, что его ждет сказка, а в нее можно не верить, но участвовать обязательно…

Упрямый малыш, уже в два года и три месяца показавший непримиримый характер, даже отказался надевать костюм зайчика, который ему презентовала бабушка. Так и пошел: в штанишках, клетчатой рубашке и галстуке-бабочке в тон. А Миша поддержал.

Вот уж действительно яблочко от яблоньки…

… Мы поженились в декабре того же года, который встретили вместе. Свадьбу, как и хотел жених, обдумали от и до. И каждый раз, глядя на снимки, где мы, точно сказочная пара, в великолепных костюмах (я — в небесно-голубом приталенном платье со струящимся до земли подолом, с серебристой меховой перелиной на плечах, чем-то напоминающая Снегурочку простой прической, в которую уложила светлые волосы, и блестевшими в волосах, на шее льдинками-украшениями, он — в темно-синем костюме и голубой сорочке, с бутоньеркой из цветов-снежинок, ярко выделяющейся на лацкане пиджака), обнявшись, прильнули друг к другу, держимся за руки, целуемся на фоне заснеженного парка, понимала: правильно, что не стали торопиться.

Свадебный банкет был очень скромный, только для семьи, затем мы отправились в недельное свадебное путешествие в зимнюю Прагу, восхитившую своими волшебными видами. А пир на весь мир нам закатили сами сотрудники «Мегаполиса», объединив празднество с традиционным «пятичасовым шампанским». Правда, на этой вечеринке мне с мужем пришлось «поработать» Снегурочкой и Дедом Морозом, но, кажется, больше времени, чем наш выход, заняли тосты за жениха и невесту, поздравления, крики «горько», подсчет и танец молодоженов.

Едва ли не в первую брачную ночь я забеременела, и 2 сентября на свет появился наш сын, копия мужа и по внешности, и по характеру.

Мамой в декрете и домохозяйкой мне, видимо, так понравилось быть, что с дочкой тоже не стала затягивать. Чуть больше, чем через год, после рождения Левы мы стали родителями Виолины, нашего золотка. Так с Мишей называли малышку из-за цвета волос и ангельского (по сравнению с первенцем) нрава.

Пришлось сменить старую жилплощадь на новую, более просторную и подходящую для семьи из четырех человек, научиться спать урывками, следить за всем сразу, заимев глаза на затылке и дар ясновидения, вмещать в 24 часа все 48 и освоить еще множество премудростей.

Отец из Воронова получился строгий, но справедливый. И почему-то тревожный. Миша усердно опекал нас троих, ругал и хвалил в одинаковой мере, всегда держал руку на пульсе и баловал. Любил просто безмерно, так, что я иногда беспокоилась: не снится ли мне все это, не выдумала ли…

Но, разумеется, вслух никогда не позволяла себе усомниться. Отлично помнила про «страшную месть», которую муж пообещал в тот день, когда мы объяснились после размолвки.

Конечно, он и я не были идеальными людьми, и со мной, и с ним порой было нелегко. Случалось всякое: ссоры и сладкие примирения, непонимание и раздражение, обиды и отмщения, споры и бойкоты… Да, неидеальные люди, но вот наш союз вполне идеален, выбор верен, а будущее — только совместное.

— Ну как там?

Я вздрогнула, когда Миша, вплотную подойдя со спины, обнял за талию.

— Пока хорошо. Лина не плачет, а Левка пугает своим серьезным и важным видом, — отчиталась шепотом.

— Мой сын, что ты хотела, — не без гордости и самодовольства усмехнулся муж.

Повернувшись к нему, я придирчиво осмотрела костюм Деда Мороза (ладно ли сидит), бороду и парик (не криво ли). Потянувшись, поправила шапку, прищурилась.

— Так, а где посох?

— Черт, забыл. — Миша быстрым шагом устремился в комнату, где мы переодевались.