Чтение онлайн

– Ни чё се. Какая снежинка у дяди Ромы. Но он не жадный - поделится.

Что он имеет в виду? Чего они все хотят? Я не могла сообразить под их отвратительный гогот. Неужели... Нет, только ни это!

Парень с татуировкой двинулся в мою сторону. Он был высокий и мощный, раскаченный. И двигался ленивой походкой хищника, готового сожрать тебя в любую минуту.

Он разглядывал меня так, как будто я - отбивная перед ним на тарелке, а он не ел три дня. И еще я так одета. Но это не для него!

– Ой, лапуль! Да ты нас ждала!

Парень приблизился ко мне вплотную, достал нож и перерезал веревки. Я завизжала.

Он поморщился:

– Да не ори ты. Мы нежные.

Он поднял меня с пола. Другие два мужчины заулюлюкали. Они были огромными. И отвратными.

Я попыталась отбиваться, но он даже не почувствовал.

Только оскалился и спросил:

– Не нравлюсь тебе? Может, он тебе понравится?

С этими словами он толкнул меня к другому мужчине, еще более здоровому, чем сам.

Тот поймал меня, притянул к себе одной рукой. В нос мне ударил запах табака и пота. А когда его пальцы смяли мне ягодицу, меня затошнило. Я была бы рада, если бы меня вывернуло на подонка, но я целый день ничего не ела из-за волнения.

Я стала просить:

– Пожалуйста! Не трогайте меня! Не н-надо-о-о! Я вас очень прошу-у-у!

Но мои просьбы никого не трогали.

– Не-а. Я ей тоже не понравился, - грубый голос державшего меня мужчины резал слух.

Он толкнул меня к третьему. Тот разорвал на мне верхнюю часть комплекта. Мамочки! Что же со мной будет? Я не выдержу.

Я уже не плакала, а ревела. Власов стоял вдалеке от нас и снимал происходившее на телефон. Должен же кто-нибудь остановить это безумие...

– Роман Александрови-и-ич! Помогите-е-е! Отпустите-е-е!

Власов не реагировал.

Парень с татуировкой приказал тому, что разорвал на мне белье:

– Подержи-ка её!

Грубые мужские руки перехватили меня за плечи, спиной к державшему и не давали шелохнуться, сдавливая нежную кожу. А другой стал расстегивать ремень. Делал он это медленно, потом расстегнул пуговицу и молнию. Когда он чуть спустил джинсы и трусы я увидела мужской орган, который торчал вверх. Вены на нем вздулись. Я перестала дышать от ужаса. Я никогда не видела обнаженного мужского тела. Фотографии и фильмы мне смотреть было стыдно. На уроки биологии, где объясняли разницу между мальчиками и девочками, мама мне не разрешила ходить.

Почему это так странно выглядит? Парень рукой провел по пенису снизу вверх и сказал мне:

– Смотри, какой красавец! Хочешь - познакомлю вас поближе? Он уже готов к знакомству.

Я не поняла, о чем он. Мама мне говорила про отношения мужчины и женщины, что мне всё объяснит муж.

Это выглядело омерзительно. Татуированный парень схватил меня и вжался в меня своим телом. Это было твердым и горячим, а еще липким, и упиралось в голую кожу моего живота.

– Нет, нет, нет! Я не хочу-у-у!
– плакала я.

– Зато я хочу!
– парень заговорил неожиданно хриплым голосом.

Он вместе со мной шагнул в сторону дивана, повалил меня на него, разведя мне ноги в разные стороны. Он был очень тяжелый. Я лупила его ладонями по плечам, но он не обращал внимания. Эта штука уперлась мне в промежность

– Н-не н-на-до-о-о!
– завыла я на все помещение.

Его руки стали шарить по моему телу.

В этот момент кто-то крикнул:

– Хватит!

Из-за плача я не поняла, кто это был. А затем руки насильника разорвали мои трусики. И горячий, каменный орган уперся мне в половые губы. Я расслышала, как парень зарычал, как животное.

Сейчас все и случится, поняла я обреченно.

Но в следующее мгновение его стащили с меня.

Это был Власов.

Он рыкнул:

– Ты не слышал, что ли? Всё!

Парень в ответ толкнул Власова в плечи и заорал:

– Да чё ты лезешь? Жалко, что ли?

Я сжалась в комок на диване и плакала. Мое тело сотрясалось от дрожи.

Власов опять зарычал:

– О*уел совсем? Штаны застегни! Трясешь здесь!

Боже, и в этого человека я влюбилась?! Какая же дура!

Парень смотрел на Власова зверем, но послушался.

Роман приказал:

– Пойдем, поговорим, - и потащил татуированного к выходу.

Не дойдя до него несколько шагов, оглянулся и рявкнул:

– Не трогать! Шубу ей её дайте. Вон на полу. Пусть прикроется.

Они вышли на улицу. Мне дали шубу, в которую я поспешила завернуться. Оставшиеся со мной мужчины не обращали на меня никакого внимания.

Я осталась сидеть на диване, закрыв лицо руками. Меня все еще трясло.

Уроды! Какие же они все уроды! За что?

И отпустят ли меня?

Я сидела на диване и боялась даже дышать. Только бы меня больше никто не трогал!

Мужчины вернулись в гараж спустя какое-то время и о чем-то тихо переговаривались.

Затем татуированный вышел из гаража и направился ко мне. У меня в этот миг перестало биться сердце.

Однако он просто протянул мне футболку и спортивные брюки, сказав:

– Надевай, все чистое.

Я взяла вещи не сразу, так как слова я слышала, но смысл сказанного понимала позже. На меня навалилось какое-то отупение.

Я протянула руку и взяла вещи. В одежде мне виделась какая-то защита. Хотя это, конечно, глупости. Ни от чего меня эти тряпки не защитят.

Я оделась. Собственно, даже закрываться от мужчин смысла не было. Все всё видели. Но парень, который принес мне вещи, удивил. Он не стал смотреть, как я одеваюсь, а отвернулся. Неужели в звере может быть что-то человеческое?

Мужчины стали собираться. Меня вывели и посадили в машину к Власову. За рулем был он сам. А еще с нами поехал самый здоровый из парней, которые играли мной как мячиком. Я уже была так измучена, не спала почти двое суток, не знала, что меня ждет. Но какой бы дурочкой я не была, умолять их отпустить меня я не стала. Это было бесполезно. Этим людям, кажется, что-то нужно от папы. Вряд ли я сама представляю какую-то ценность.

Власов привез нас в строящийся дом, где оставил вдвоем в пустой квартире, а сам уехал.

Спустя какое-то время у мужчины, оставшегося со мной зазвонил телефон. Он ответил на звонок, потом дал аппарат мне. Звонок проходил по видеосвязи, и я увидела папу.

Слезы опять брызнули из глаз.

– Папочка, пожалуйста, спаси меня. Папочка, - зову я родного человека, но связь обрывается.

И я снова осталась с одним из этих монстров.

Я сидела на грязном полу и тихо всхлипывала, когда неожиданно раздался грубый голос: