Чтение онлайн

– Это наш новый дом? – Голос у Хедер усталый, и я догадываюсь, что она просто хочет поспать в каком-нибудь теплом и безопасном месте, которое никуда не едет. Но когда я смотрю в зеркало заднего вида, я также замечаю, какой ошеломленной и запуганной она выглядит. Голубые глаза ее расширенные и вопрошающие.

– Теперь, – решительно говорю я и расстегиваю свой ремень безопасности, – все будет хорошо. Обещаю. Первая ночь на новом месте всегда нелегка.

Во рту у меня снова горечь. До сих пор мои обещания были пустыми. Отчего ей верить мне сейчас? Она, должно быть, догадывается, что вещи не всегда бывают такими, какими кажутся. Дети так доверчивы, так уверены в том, что не зря появились на свет, так увлечены окружающим миром и всем, что он предлагает. Как поведать им горькую правду? Что их мир не всегда будет безопасным и нормальным. Что мама и папа не всегда могут прогнать плохое. Мы всегда говорим им правду. Разве не так? Но как я могу это сделать? И зачем? Почему бы не позволить им жить в приятности так долго, как получится?

– Хорошо, – говорит она слабым голосом. В последнее время ей пришлось со многим примириться, и она всегда старалась изо всех сил. Мое сердце разрывается от любви к ней, к моей чудесной девочке.

– Подожди здесь минутку, милая, пока я открою дверь. Я быстренько со всем разберусь.

В конце концов, мы должны быть счастливы в месте, которое называется «Райский Дом».

Я включаю фонарик в своем телефоне, чтобы осветить входную дверь. Я исследую связку ключей. Какой из них отпирает этот замок? И что, кроме замка на воротах, отпирают другие ключи, во имя всего святого? Я вожусь с ключами, пробуя один за другим, и сразу забываю, какой из них уже испытала. Во мне начинает нарастать паника.

Это катастрофа! Мы проведем перед запертой дверью всю ночь, и только утром я смогу позвонить этим людям. О господи! Я знала, что из моей затеи ничего не выйдет.

Неожиданно какой-то ключ легко входит в замочную скважину и поворачивается. Меня снова охватывает облегчение. Все-таки все будет хорошо.

Не знаю, сколько еще я смогу выдержать. Игра противоречивых сильных эмоций чрезвычайно утомительна.

Я делаю шаг в непроглядную темноту и начинаю ощупывать стену в поисках выключателя. Лишь после того, как я снова включаю фонарик в телефоне, мне удается найти то, что искала: ряд старомодных круглых выключателей из темно-коричневого бакелита, смонтированных на деревянной доске. Я щелкаю одним из них, и над моей головой загорается тусклая лампочка без абажура. Она дает слабый оранжевый свет. Толком не осмотревшись, я направляюсь к автомобилю. Я не хочу оставлять Хедер одну ни секундой больше, чем необходимо.

Она терпеливо ждет на своем сиденье. Она не спит, и под глазами у нее синие круги.

– Готова? – спрашиваю я.

Она кивает, и я расстегиваю ремень безопасности. Она выкарабкивается собственными силами – теперь, когда ей шесть лет, она едва помещается в детском кресле. Хедер неуклюже спускается на землю, задеревенелая после многих часов езды.

– Может, тебя понести?

Она качает головой. Она не позволяет мне носить ее с той ночи. Вместо этого она всовывает свою ладошку в мою руку, и я запираю машину. Она чирикает, мигает габаритными фонарями, боковые зеркала аккуратно складываются. Замки щелкают, запирая автомобиль, освещение салона гаснет. Хедер смотрит прямо перед собой, пока мы идем к свету, к лампочке внутри, которая теперь светит ярче, добавляя чуть-чуть радости унылому месту нашего назначения.

– Скоро ты будешь в постели, доченька, – говорю я с уверенностью, которой не чувствую, и веду ее в дом. В свободной руке я тереблю план дома. Я знаю, что кровать есть в комнате, которая находится ближе к задней части дома. Мне надо только найти ее, принести из машины постельное белье, постелить его и устроить Хедер. Потом мы наконец-то сможем отдохнуть.

Рори и я вместе в постели. Я лежу на спине, глядя в темный потолок, мои глаза все еще адаптируются после того, как был выключен светильник у изголовья. Он перекатывается, целует мое плечо, трогает меня рукой.

– Ночь, дорогая моя, – говорит он.

Ночь. Я не собираюсь говорить, пока не собираюсь, но не могу удержаться:

– О… как прошел твой день? Я не успела раньше спросить. Как дела на работе?

– О, – говорит он расплывчато. – Хорошо. Много работы. – Он зевает. – Я совершенно разбит. Ты не против, если я сразу засну? Мы можем поговорить завтра, если тебе захочется.

– Конечно, не против. Ты устал. – Я оцепенела от напряжения и делаю попытку расслабиться. Не знаю, как долго смогу это выдерживать. – Но… день у тебя… был хорошим?

– Да, типа того. Как обычно. Уйма дел. Во время обеденного перерыва меня поймал Энди, вынужден был пойти с ним в паб. Потом обычные совещания – бюджеты и так далее. – Он вздыхает. – Так что я вымотался. – Он снова меня целует. – Увидимся утром.

– Хорошо, – говорю я. Через пару минут он засыпает, его тело слабо подергивается, погружаясь в дремоту. Я же заснуть не могу. Не теперь, когда я знаю.

Я проснулась в «Райском доме» следующим утром с первыми проблесками зари, пробивающимися сквозь тонкую штору на окне. Окружавшая нас обстановка была серой, но хорошо различимой. У нас огромная, но совсем голая комната. Не думаю, что она была спальней изначально, но теперь здесь стояла чугунная двуспальная кровать со старым полосатым матрасом, который вчера я накрыла нашей простыней. С середины потолка свисала голая лампочка на сером проводе, беленые стены испещряли вмятины; на тех местах, где когда-то висели картины, виднелись серые прямоугольники. Камин тоже был выкрашен в белый цвет. Комната походила на место для натурных съемок изысканного интерьера, главным достоинством которого является крайнее убожество. Здесь есть старый сосновый платяной шкаф с грязным, покрытым пылью зеркалом в дверце и древнее изношенное кресло. По углам комнаты висят гирлянды паутины, вдоль плинтусов валяются пушистые комки пыли. У меня щекочет в носу, и я борюсь с желанием чихнуть.

Хедер еще спит, и я стараюсь не потревожить ее, пока выбираюсь из-под одеяла. Голый пол холодит мне ноги, и я дрожу в своей пижаме. Мои тапочки в какой-то сумке, наверное, по-прежнему в машине. Вчера ночью я принесла с собой только самое необходимое: свой чемодан и чемодан Хедер. У нее маленький лиловый чемоданчик с сиденьем, как у всех детей, и сейчас он открыт. В нем аккуратно сложенная одежда. Ее пижаму я положила сверху, чтобы до нее легко можно было добраться по прибытии, вместе с маленьким розовым клеенчатым несессером, в котором лежат зубная щетка и клубничная зубная паста. На цыпочках я подхожу к своему чемодану, вынимаю джемпер и натягиваю его поверх пижамы. Сразу согревшись, я решаю поискать кухню и посмотреть, что в ней есть. В машине лежит коробка с припасами, но вдруг мне повезет и я найду что-нибудь для чая или кофе? Я тихонько выхожу из комнаты в коридор. Оказавшись во мраке, я удивляюсь тому, что вчера смогла отыскать спальню, хотя мы были такими уставшими. Каким-то образом с помощью простейшего плана дома, предоставленного компанией, я смогла найти ее с первой попытки. Свет, который я включила вчера, горел, но маломощные пыльные лампочки давали лишь минимум освещенности. Это место было и похоже, и не похоже на то, чего я ожидала, разглядывая фотоснимки. Оно больше и запущеннее – я видела, что штукатурка на стенах местами обвалилась, а рейки для картин, которые тянулись вдоль стен, были черными от пыли. Однако все же оно обладало каким-то благородством, которого я ожидала от такого старого здания.

А теперь моя работа – заботиться о нем. Как долго это здание стояло пустым? Почему предыдущие владельцы его покинули?

И, разумеется, кому и зачем оно нужно теперь?

Я смотрю на поэтажный план, который прихватила с собой, выходя из спальни. Нижний этаж занимают большие комнаты для приемов в центре и еще десятки комнат меньшего размера. Наша спальня, должно быть, когда-то имела иное назначение – возможно, это была небольшая гостиная или кабинет. Я разбираюсь со своим местоположением – где-то в восточной части дома, – и вскоре мне удается найти дорогу в вестибюль, через который мы прошли прошлой ночью. Он внушительных размеров, с каменным полом в черно-белую шашечку и лестничной площадкой высоко над ним. В дальнем левом углу к ней тянется дубовая, в готическом стиле лестница. Массивная дверь напротив меня ведет в западную часть дома, я прохожу через нее и вхожу в новый коридор, вдоль которого видны закрытые двери. Одна дверь все же приоткрыта, я заглядываю внутрь и вижу большую столовую с окнами, выходящими на переднюю подъездную дорогу. Стены насыщенного бирюзового цвета, лепнина белая, а деревянный пол истерт. Посередине огромный старый стол с покрытой пылью столешницей, вокруг штук шестнадцать старых стульев. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то ел за этим столом?

Это место кажется таким заброшенным.

Я так мало знаю об этом доме. Компания не сообщила мне почти ничего, кроме того, что он уже некоторое время пустует. Не то чтобы он разваливался. Он просто грязный, и в нем стоит затхлый запах, который поселяется в пустых домах. Неудивительно, что они хотят, чтобы в доме кто-то был. Со всеми своими многочисленными комнатами это райская гавань для самовольных поселенцев. Я смотрю на стол.

Странно, что здесь что-то осталось. Хотела бы я знать, почему отсюда забрали все, кроме стола и стульев? И кто выбрал для стен такой цвет? Он просто удивительный.