Чтение онлайн

Тикка серьезно встревожился за жизнь раненого пограничника, безрассудно помчавшегося за врагом, — Надо идти. Не случилось бы чего худого. Неспроста Кондий пошел по его следу…

Вместо Кондия лесником был назначен Кярне, отец Анни. Сначала Анни не хотела уезжать из поселка в глушь.

Но в короткий срок, после приезда канадцев, новая лежневая дорога прошла в самое сердце леса, а новые поселенцы — Ивенс и Рохкимайнены — принялись строить свои жилища недалеко от избушки Кярне.

У Анни появились соседи, и в лесу нисколько не было скучно.

Ребятам нравилось ходить в гости к Анни, так как она была, как большая, сама хозяйка, а шалить и играть у нее можно сколько хочешь и как угодно.

Все бывали в гостях у Анни, а девочки, особенно рыженькая Мери, часто оставалась и на ночь, чтоб ей не было страшно одной, так как отец Анни каждую ночь уходил из дому караулить лес.

Когда Кярне переехали в избушку Кондия, ребята собрались к Анни и все вместе помогали убираться.

Они вымыли, выскребли стены, лавки, пол. Скребли, пока дерево не пожелтело. Протерли окна до невероятного блеска, и Анни торжественно повесила белые занавески.

В избе стало чисто и уютно.

От звонких ребячьих голосов и веселой возни мрачная избушка повеселела. Она стала походить не на злого подслеповатого старика, а на милую добродушную старушку.

В выходной день у Анни, как всегда, были гости.

Сегодня с обеда гостили машинист Ивенс и его дочь Мери. Обе девочки ползали на полу вокруг огромного халата из марли. Они аккуратно покрывали его ватой и простегивали, чтоб вата хорошо держалась.

Это готовилась шуба для деда Мороза. Ведь завтра елка…

Мери осталась ночевать у Анни, так как надо было сделать еще шапку с красным верхом и к ней приладить бороду.

Самого Кярне дома не было. Он пошел провожать отца Мери.

Девочки работали. Мери болтала о тысяче вещей, рассказывала Анни про Америку. Анни, улыбаясь, слушала и шила.

Вдруг ей послышались осторожные шаги под окнами, со стороны глухого леса. Это не были шаги отца. Нет.

«Кто бы это мог быть?» — подумала Анни.

Затем кто-то тихо царапнул два раза по стеклу.

Анни отдернула занавеску. Но мороз запушил все окно, и ничего нельзя было увидеть.

— Кто-то пришел, — сказала тихо Анни Кузнечику. Кузнечик в одну минуту распахнула дверь и выбежала на крыльцо.

— Ах, Анни! К нам гости! Военный! Это, верно, тот самый пограничник?! А у нас еще не все готово…

Анни набросила платок и тоже выглянула.

— Пограничник! — подтвердила обрадованная и несколько растерявшаяся Анни.

— Входите, пожалуйста, входите… — тащила пограничника за рукав Мери. — Мы вас ждем. Мы думали, что вы придете к нам завтра, на елку… А вы пришли сегодня… Это очень, очень хорошо! — трещала без передышки Мери.

Тяжелыми шагами, волоча от усталости замерзшие ноги, человек вошел в избу и огляделся. Взрослых не было. Обстановка переменилась. Что-то случилось. Надо уйти… Но промерз до костей… Зуб на зуб не попадает. Собачий холод! А здесь — тепло. Жаром пышет огромная печь, и на пизи [26] — ровное пламя углей.

«Согреюсь и уйду, — решает человек, — чуть-чуть согреюсь…» — И негнущиеся, посиневшие пальцы тянутся к огню.

Девочки заметили, что его правая рука перевязана окровавленным носовым платком.

— Что с вами? — перепугалась Мери.

— Меня ранили, — невнятно выговорил он. — И кажется, у меня отморожены ноги…

Сказал и свалился на лавку.

— Снегу давай! — потребовала Анни.

В одном платьишке Мери выбежала на воздух и набрала два ведра снегу.

Анни тем временем стащила с человека валенки. Из одного валенка выпал пукко, финский нож…

«А я и не знала, что пограничники носят с собой «финку»… — подумала Анни. Осторожно подобрала она страшный нож и положила его на стол возле гостя: «Проснется, уберет…»

Затем вместе с Мери они принялись оттирать его. Руки у девочек сначала были синими, а после сделались красными, как у гуся лапки.

— Три, три покрепче, — говорила Анни. — Надо, чтобы кровь разошлась, разгорелась, а не то пропадет человек, без ног останется!

Мери терла изо всех сил.

Человек стонал от боли и чуть не плакал.

Анни так же спокойно и деловито обмыла его правую руку и перевязала бинтом из своей сумки с маленьким красным крестом. Только Анни почему-то не понравилась его рука — очень белая, густо покрытая рыжими волосами. И рана… Иван Фомич рассказывал им о том, и в газетах сколько раз писали, что пограничник сам раньше выстрелит, и так ловко — прямо в кисть руки диверсанта: оружие выпадет и — сдавайтесь!

Жар натопленной печи и безумная усталость одолевают раненого. Надо уйти, здесь опасно, но хочется спать, спать, спать…

— Где ваше оружие? — тихонько спрашивает Анни засыпающего человека.

Он махнул рукой:

— Утеряно.

— Как же так? — И Анни даже обидно… Пограничник, герой, а у самого кисть прострелена, и оружие потерял. Нехорошо…

— А где же ваша собака, Дик? — допытывается Мери.

— Дик? — В глазах человека страх. Он вспоминает… — Она убита, — жестко улыбнулся человек и заснул.

— Подумай, Анни! — огорченно стрекочет Мери. — Сам ранен, собака убита, ружье свое потерял, и завтра елка, и мы всех назвали!

Анни молчит и думает: «Верно, как нехорошо все это вышло! Ведь это я предложила позвать к нам на елку пограничника с собакой… Да, но почему он так улыбнулся?»

Проводив одного гостя, Кярне застал у себя другого. Девочки шепотом рассказали ему о том, как у них в избе появился пограничник.

— Он ранен, обморозился, потерял оружие, собаку его, Дика, убили нарушители-диверсанты…

Кярне не на шутку встревожился.

— Дело серьезное. Надо сейчас же заявить о случившемся.

Он не стал дожидаться, когда проснется раненый, схватил свое ружье, встал на лыжи и побежал в поселок.