Чтение онлайн

Время было вечернее. День отдыха кончался. Лесорубы ужинали в кругу своих семей. Дымились и вкусно пахли жирные щи, упревшие за день в горячей печи. Чуть-чуть присохший теплый рыбник казался еще вкусней утреннего, горячего. А от холодной, крепкой простокваши слегка ныли зубы.

Иные, поужинав, осматривали свои пилы и топоры. Если надо — точили.

Кое-кто забрался на теплые полати соснуть. Завтра трудовой день. А у лесоруба он начинается рано.

Только молодежь поселка собралась в избе-читальне. Сдвинули скамьи в сторону и под гармошку танцуют старинные танцы — ристу-кондра и кадрельку. Танцуют и поют веселые частушки. Кадрельку сменяют звуки заграничных танцев.

Это Хильда, мать Тодди, притащила в избу патефон с пластинками.

Не спят и ребятишки. Они допоздна на улице. Бегают, катаются с горочки на лыжах и салазках, шалят, возятся в снегу. И первый шалун среди них — Юрики. Давно пора домой, поесть и спать. Каждого из них мама звала несколько раз, но хочется скатиться еще один «последний разок»…

Ребят постарше на улице не видно. Они в школе. На фоне освещенных окон видны их смешные, изломанные тени.

И самая большая среди них — Ивана Фомича. Окруженный ребятами, он склонился над грудой золотого, серебряного, блестящего и с увлечением делает игрушки.

Завтра елка.

Ребята золотят орехи, клеят, режут, раскрашивают. Все молчаливы и сосредоточены. Только изредка у какого-нибудь творца фантастической, осыпанной серебром мельницы или необыкновенной птицы вырывается вздох восхищения собственным произведением.

— Ну как, хорошо, Иван Фомич? — с замиранием сердца спросит художник.

Иван Фомич оторвется на минуту от своих игрушек и, улыбаясь, скажет:

— Замечательно! Я такой птицы никогда в жизни не видел!

Весть о пограничнике, раненном диверсантами, вмиг разнеслась по всему поселку. На улице раздались тревожные голоса. Захлопали двери. В замерзшие окна нетерпеливо застучали соседи:

— Эй, хозяева! Выходите! Нашего пограничника, гостя, ранили диверсанты…

Услышав это, лесорубы поспешно вылезали из-за столов, оставив ужин, прыгали с полатей прямо в валенки, хватали шапки и, застегиваясь на ходу, бежали в контору, к Большакову.

Там собралось много народу. Они окружили Кярне и расспрашивали его. Но он сам-то еще ничего толком не знал.

Большаков минут двадцать звонил по телефону в ближайший колхоз, чтобы они от себя сообщили в комендатуру о происшествии.

Но вот незадача: телефон не работал. Быть может, в снежную метель свалило дерево, своей тяжестью оно оборвало провода. Во всяком случае, телефонная связь была нарушена. Не медля ни минуты, Большаков решил послать человека.

— Я пойду! — вызвался гармонист. Он тут же на столе, в конторе, сложил свою гармошку.

— Ладно. Гони сначала в колхоз. Если у них не действует телефон, беги на заставу, во весь дух! — приказал Василий Федорович.

Гонец встал на лыжи и помчался как ветер.

С неменьшей скоростью в школу побежал Юрики. Он с большим трудам открыл тяжелую, обитую снаружи войлоком дверь.

Забыв вытереть ноги о половик, Юрики влетел в учительскую.

— Вы тут сидите, — закричал Юрики, — и ничего не знаете, а нашего пограничника диверсанты ранили, чуть до смерти не убили!

Все вскочили с мест.

— Где он? Кто тебе сказал? Откуда ты знаешь? — посыпались со всех сторон вопросы.

— Уже все знают. Кярне только что прибежал в поселок. Он в конторе. А пограничник лежит у Анни в избушке. И собаку его, Дика, убили. Все сейчас пойдут к нему, а оттуда на облаву! — выпалил все единым духом Юрики.

— И мы хотим на облаву! — всполошились ребята. — Мы им покажем!

Игрушки забыты. Ребята кое-как оделись и помчались вместе с Юрики в контору.

— Вот беда-то! — встревожился Иван Фомич и, накинув пальто, отправился вслед за ребятами.

В конторе собрался чуть не весь поселок — от мала до велика. Все волновались. Все хотели знать, что случилось и как быть.

Василий Федорович отдал распоряжение своим лесорубам вооружиться всем, чем возможно, и готовиться к облаве.

Ребята протискались к самому Большакову.

— Василий Федорович! Мы тоже хотим на облаву!

— Малы еще. Марш по домам, и вообще — не путаться под ногами у взрослых! Дело не шуточное, — серьезно отказал им Василий Федорович.

Ребята обиделись.

— Ведь пограничник-то наш? Наш. Мы его позвали в гости. А если бы не позвали, может быть, ничего бы и не было!

— Пока эти взрослые будут канителиться, сбегаем к нему раньше и познакомимся, и все узнаем, — предложил Тяхтя.

— Пошли! — согласились ребята.

— Подождите, я захвачу с собой щенка. Ведь у него теперь нет хорошей собаки, — вспомнил Юрики.

— А у меня есть противогаз. Сам сделал. Пусть знает, что мы готовы к обороне…

— А у нас сегодня пироги вкусные… я ему снесу… мама даст…

Ребятишки на минуту рассыпались по домам.

Только Тодди стоял в стороне и хмуро молчал.

«Везет этим девчонкам! — думал Тодди. — Теперь все будут говорить про них. И еще, чего доброго, им подарят автомобиль».

Дело в том, что Тодди давно, еще в Америке, мечтал об автомобиле, а здесь, в Советской стране, правительство часто награждало автомобилями героев.

После краха с коммерческими операциями Тодди решил, что богатым сделаться в этой стране ни к чему. А вот героем быть — имеет смысл: почет и награда.

С той поры, как Тодди выздоровел, он начал усиленно заниматься в стрелковом кружке и мечтал о встрече с Кондием.

Тодди поклялся себе, что он сам поймает этого лесного гангстера и сделается героем.

Остановка была за ружьем. Однажды Тодди попросил у Анни отцовское ружье:

— Дай часика на два, на три, пока твой отец спит. Но Анни не дала: «Боюсь, попадет от отца».

Тодди рассердился на Анни. «У, трусиха несчастная!» — обозвал он ее. Анни обиделась. И вот сейчас Тодди как-то неловко было идти к Анни. Но очень хочется посмотреть пограничника, и, может быть, Анни теперь будет подобрей и ему удастся заполучить ружье.

— Пойдем, Тодди, — позвали его собравшиеся ребята. Тодди немного поломался, но пошел…

<