Чтение онлайн

– Что это с ней? – удивился Ром.

– Она гордая, – сказал крокодильчик.

– Гордая? А чего же тогда с первым встречным разговаривала?

– Ты спросил. Она ответила. Но это вовсе не значит, что ее можно хватать! Ты, что же, всех, кто с тобой разговаривает, считаешь возможным тут же хватать?! Тебя, вообще-то когда-нибудь учили правилам приличного поведения?

– Но она же всего-навсего трубка! – рассердился Ром. – Она для того и предназначена!

– Ба! Да ты еще и циник! Час от часу не легче! А что ты знаешь о предназначении, о котором рассуждаешь с таким безрассудством и беспримерной дерзостью?!

Не желая продолжать, как ему казалось, пустые споры, мальчик стал смотреть вниз, где происходило немало весьма занимательного. Во-первых, он заметил, что глаз, который люди принимали за мостовую, постоянно меняется и движется, словно песчаное дно на мелководье стремительной реки. Во-вторых, он понял, что некоторые перемены в нем зависят от людей. По крайней мере, там, где людей было меньше, глаз был зеленее и спокойнее. А там, где людей скапливалось особенно много, и они суетились, глаз подрагивал и светился.

Нескончаемое движение внизу, было подобно движению гигантской карусели, смешавшей все и вся: и черных африканцев, и желтых азиатов, и розовых европейцев с загадочно клекочущими грифонами, мирно дремлющими длинноухими единорогами, пышноусыми черепахами и прочими существами и созданиями, названия которым вряд ли можно сыскать в людских языках.

Вот мелькнула проворная фигура Прибамбасса, и на спине надменной дамы в роскошном черном платье появилась розовая надпись: "Продано". Прибамбасс довольно ухмыльнулся, отряхнул ладони, с которых полетела розовая меловая пыльца, и сгинул в толпе. А следом за ним из-под полотняного грибка летнего кафе уже спешит Прибамба. Он весело облизывает мороженое и оглядывается на кафе, где только что с треском лопнул стул, зазвенели бокалы, и господин в светлом костюме, обрызганном оранжевым соком, поднимается с четверенек. В кафе слышится смех публики, молодые официанты кривятся и прикрывают ладонями рты.

И медленно, вдоль низкой каменной стены к середине площади – глаза плывет черно-коричневое существо, похожее на громадного налима с высоким плавником. Но это не налим. И не плавник, а кинжал торчит из его спины, и красный кровавый шлейф волочится за ним следом.

– Ужас, ужас! Сколько их внизу?! И все они такие разные! – услышал Ром сзади незнакомый надтреснутый голос. – Такие разные, и все такие одинокие!

Мальчик хотел обернуться, но не успел, потому что Пекмата, вдруг опять начала расти вверх. Чтобы не упасть, Ром приник к ее шее. Теперь он видел, как люди внизу, вопреки утверждению надтреснутого голоса, переставали быть отдельными, отъединенными друг от друга фигурками. Пространство между ними таяло, сливая их в одно целое, подобное прозрачному плещущему крылу диковинной птицы. Неожиданно для самого себя, мальчик подумал, что не бывает отдельных людей и, что как бы далеко ни находились они друг от друга, между ними все-таки нет никакого расстояния. Как нет его между рукой и плечом, стволом и веткой. И даже, если люди разделены другими людьми, все равно они вместе, потому что как бы перетекают друг в друга. И сам он был бы их частью, даже находясь на спине Пекматы, если бы только имел тень.

Удивленный своим открытием, Ром смотрел вниз, прижавшись к шее Пекматы. Словно золотая искра или блесна сверкнула над площадью-глазом. И все внизу взволновалось, помутнело и вздыбилось, будто стая хищных прожорливых рыб начала охоту. Ром с досадой почувствовал, что сейчас вновь услышит надтреснутый голос за спиной.

Но этого не произошло. Все звуки внезапно ушли, все вокруг погрузилось во тьму, и наступила тишина, какая бывает в умершем сердце. И только потом, когда Пекмата беззвучно дохнула вперед, когда позади в смутном полумраке остался лишь светящийся след ее движения и заиграло солнце, звуки вновь вернулись.

– Ну вот, мы и прошли долину безмолвия. – бодро сказал крокодильчик. – А это было не так-то просто. Не у каждого найдутся такие крепкие щеки.

– А при чем же здесь щеки? – спросил мальчик.

– Путь через долину безмолвия можно открыть лишь особым дыханием, – пояснил крокодильчик. – А для этого особого дыхания требуются особо крепкие щеки.

Пекмата стояла на зеленом берегу у тихой заводи, окруженной синими и фиолетовыми тенями Веев. Оглядевшись, Ром убедился, что это то самое место, где он расстался с Ринтоном и встретил Пекмату.

– Зачем мы снова сюда вернулись? – спросил мальчик. – Мы потратили столько времени, и теперь оказались там, откуда ушли!

– Ты ошибаешься, это совсем не то самое место, – сказал крокодильчик, – Мы – у переправы через реку Го. А тогда были просто у реки Го.

– По-моему, это одно и то же.

– В этом месте реку Го намерены перейти Черные всадники, – сказала Пекмата.

– Что, у Черных всадников есть золотой ананас? – глаза Рома заблестели.

– Нет. У Черных всадников нет золотого ананаса. Я здесь для того, чтобы не допустить их на эту сторону реки. – сказала Пекмата.

– Ах, как ты мне надоела! – Ром, словно пружина подпрыгнул и слетел с ее шеи на берег реки. – Мне нужен золотой ананас, а ты меня водишь по кругу! И мне нет никакого дела до каких-то там Черных всадников! А ты?! – мальчик в гневе посмотрел на крокодильчика. – Зачем врать, что Пекмата всегда идет в ту сторону, где растет золотой ананас? Она и сама не знает, куда идет, если приходит туда же, откуда ушла! От нее нет никакого толку! – Ром засмеялся злым смехом и отвернулся от Пекматы.

Перед ним стояла река. И тут Ром вспомнил о Ринтоне. "Наши имена живут вместе. – прошептал мальчик. – Только ты можешь помочь мне." С этими словами он ступил в воду.

Река поглотила Рома, как щепотку соли и увлекла с собой. Он стал этой рекой, как когда-то стал ливнем, прошедшем над ней. Он двигался по самому дну между корневищами подводных стеблей и одновременно скользил по волне, наблюдал золотистые облака и толстопузых пучеглазых рыб, тонкой струей распластывался над зеленым листом кувшинки, вспугивая насытившуюся соком мошкару и заглядывал в приоткрытые створки ракушек, обросшие водорослями.

– Полегче, полегче! – сказала одна ракушка, когда Ром коснулся ее темного живого перламутра. – Знаем мы ваши нежности!

Забавляясь, мальчик подцепил ногу стремительно скользящей водомерки, и та, словно конькобежец, под конек которому попалась брошенная на счастье монета, потеряла равновесие и неуклюже оседлала сухой стебель, плывший по течению.

Мальчик рассмеялся, а водомерка, будучи, видимо, чрезвычайно тщеславной, воскликнула:

– Пусть никто не думает, что я споткнулась! Просто я решила немного передохнуть.

– А про тебя вообще никто ничего не думает, – сурово сказала проплывавшая мимо лиловая каракатица. – Не та ты персона, чтобы про тебя хоть что-нибудь подумать.

– Хоть что-нибудь?! – изумилась водомерка.

Каракатица не удостоила ее ответом и уплыла, оставив беднягу в совершенной растерянности.

– Это просто немыслимо… Это про меня-то нельзя хоть что-нибудь подумать… Про меня, которая есть единственная на свете… Да ведь я… – сидя на стебле, потрясенно бормотала водомерка, пока ее вместе с этим стеблем не унесло в заросли камышей.

"Интересно, а думает ли про меня хоть кто-нибудь хоть что-нибудь?" – подумал Ром. Он обратился с этим вопросам к рыбам, но те лишь молча раздували боками, всецело занятые поеданием водорослей. Чайка, которую он спросил об этом же, вместо ответа схватила зазевавшуюся рыбку и унеслась, хлопая тяжелыми крыльями.