Чтение онлайн

– Я так и знал! В фильмах тоже никому не верят, а потом...

– Ахаха... – Георг присел на колени, прямо на пол, громко ухахатываясь над другом, у которого от смеха явно вот-вот сердечный приступ случится. – Я больше не могу... – Это же надо так... Блять... Ахахах... – он и вовсе лег на пол, накрывая ладонями лицо и взрываясь смехом с новой силой.

– Вот и проваливай! – Том обиделся и отвернулся к стене. В последнее время парень стал очень мнительным и обидчивым. Это от некоторых лекарств. Они действуют таким образом, что человек становится более эмоциональным и зависящим от оценки окружающих. Конечно, Том был в своем уме и понимал, что никаких призраков быть не может, но других объяснений он боялся давать. Знал, что идиот, знал, что глуп, как последний пень, но страх... Его сковывал непередаваемый страх...

– Томас Трюмпер, – Георг сел на стул, все еще посмеиваясь, – ты – идиот! И вот даже не отпирайся!

– И не собирался! – бурчит.

– Билл жив! Он лежит этажом выше, видимо его карантин подошел к концу, и он пришел навестить тебя...

Том молчал. Услышал ведь, но молчал. Пялился в стену, в которой за все это время уже должна была появиться дыра.

– Том, – тихо-тихо позвал Георг, – ты же помнишь, что он сильно заболел. Помнишь? У него была волчья инфекция. И, в какой-то степени, она спасла ему жизнь. Инфекция попала в его организм еще тогда, когда мы шли к пещере, когда ели этот снег... В нем были волчьи паразиты, которые пробрались в ослабленный организм Билла. На самом деле эти паразиты помогают волкам справляться с разными болезнями, но для человека они опасны... В какой-то момент волки приняли Билла за своего, вот и не сожрали его вместе с Кляйном. Так врачи объяснили...

– Что? – Том только сейчас повернулся к другу, – Билл жив?

– Ой, только не надо трагедий...

Трюмпер нахмурился, чувствуя, как внутри что-то окаменелое, что когда-то появилось у самого сердца, сейчас падает, ломается.

– Вот твой призрак! – Георг улыбнулся, когда они с Томом подошли к небольшом окну, за которым и жил Билл. Сейчас парень лежал на кровати и спокойно читал какую-то книгу. Брюнет выглядел все так же «призрачно», даже в простынь ту же был завернут. Руки, казалось, стали еще худее, а запястья совсем тонкие. Том смотрел и не верил. Рядом с брюнетом стояли какие-то приборы, которые рядом с Трюмпером не ставили никогда. Это натолкнуло парня на мысль, что любимому было туго... И он на самом деле боролся за жизнь. Да и по его внешнему виду, борется до сих пор.

– Почему вы мне раньше не сказали? – Том отошел от окна, посчитав, что не хочет быть замеченным Биллом.

– Твой отец считал, что ты спокойно на заднице сидеть не сможешь, что будешь жить у этого окна, что волноваться будешь! Ведь Биллу пришлось не сладко. А тебе нужен был покой... Он переживал и за Билла тоже, конечно, но...

– Билл искал меня, да?

– Конечно. Каждый раз, когда приходил в сознание... Спрашивал о тебе... А потом ему сказали, что с тобой все хорошо, что ты лежишь этажом ниже...

– Понятно почему он был таким злым... – усмехается, снова подходя к окну и тут же встречаясь взглядом с парой пронзительных глаз. Билл смотрел на него, разглядывал, понимал, что все еще злится на него, что хочется ударить, но почему-то даже и слова не смог бы ему сейчас сказать. Не знал, что говорить. Появилось странное ощущение, что они теперь абсолютно чужие люди...

Том отвел взгляд в сторону, не в силах больше смотреть на парня. Только сейчас, в свете больничных ламп, он вдруг увидел, насколько беззащитен его парень, даже его вредный характер – беззащитен. Обижать его было верхом идиотизма. Конечно, чувство вины накрыло Тома с головой. Перед глазами стеной встали воспоминания о снежном плене и о всех событиях, что случились там... Как же Том смог забыть о том, что когда-то поклялся защищать этого парня от всех. От всех защищал, а от себя не смог.

Билл встал с кровати и на носочках подошел к стеклу. На самом деле ему еще нельзя было выходить из палаты, но он не вытерпел, думая, что Тома не пускают даже на его этаж. А теперь он понимает, что его пускают, просто он сам не хотел приходить...

Том приложил ладонь к прохладному стеклу, и во все глаза разглядывал Билла, подошедшего вплотную. Георг стоял позади и боялся что-то сказать, дыхнуть или просто моргнуть, чтобы не спугнуть момент. Но даже он чувствовал, что скорого примирения не получится. Да, парни тянутся друг к другу, но слишком велика та дыра, что появилась между ними за время неудачного путешествия...

– Прости, – шепчет Том одними губами. Билл прикрывает глаза, утыкаясь лбом в прохладное стекло, как раз туда, где по другую сторону преграды лежала ладонь Тома. И столько в этом движении было отчаяния и неприкрытого сожаления...

Bill ©

Его выгнали. Тому нельзя быть в нашем отделении. Может, оно и к лучшему, потому что я переоценил свои силы... Не могу я еще видеть его, хотя очень хотелось. Хотелось не смотреть на него, но получить его объятия. Я странно себя чувствую рядом с ним. Будто и не знаком с этим Томом. То, что он делал там, среди снегов... Понимаю, что глупо теперь на что-то жаловаться, уходить с головой в воспоминания... Но я не могу по-другому. Я снова и снова возвращаюсь к тем дням. Даже когда у меня была высокая температура, когда врачи кружили рядом, головой я был там, в снежном плену. Будто с ума сошел, отдаваясь воспоминаниям так, словно они моя реальность. Я не мог ни с кем об этом поговорить, да и не хотел...

Тот день, последний, когда я был уверен, что не выживу, я не забуду его... Это было так страшно, понимать, что всё, вот он конец. Что та последняя минута уже настала и я ничего не могу изменить... Я жил и всегда понимал, что рано или поздно я умру, но только в то мгновение я вдруг понял, что это «рано или поздно» происходит именно сейчас, что оно настало. Это был страх такой силы, граничащий с отчаянием даже. Я до какого-то момента думал, что смогу отбиться, что выживу, что вот-вот придет помощь... Но с каждой минутой становилось все яснее, что никто не спасет, что я тут один наедине с психом Кляйном. А потом случилось что-то странное... Волки. Появилась вездесущая стая волков. Я видел, как полыхал дом, криков Георга уже не было слышно, на смену им пришел волчий вой. Кляйн что-то пытался сказать, сделать, но не прошло и минуты, как они накинулись на него. Его раздирали, он орал, а я осторожно отползал в сторону, понимая, что вот-вот и они перекинуться на меня. Я полз по снегу, ощущая, что ноги уже почти не чувствуют ничего, что пальцы на руках до невозможности замерзли, как и все остальное тело. Но я почему-то не сдавался, хоть и понимал, что ничто меня уже не спасет. Я в считанные минуты смирился с мыслью, что мое время закончилось, что вот-вот в меня вонзятся острые клыки и я ничего не смогу поделать. Но я боролся из последних сил, а в какой-то момент я заметил, что улыбаюсь. Я не думал о семье, не вспоминал прошедшей жизни, я просто не мог поверить в то, что это мои последние секунды... Я смирился с этим, но принять было почти невозможно. А потом вздрогнул от ого, что рядом пробежал волк, затем еще один. Они скулили, были рядом, а я просто закрыл глаза, глупо делая ставки на то, куда придется первый укус и буду ли я чувствовать тот момент, когда они порвут мне живот или шею... Но волки удивили меня куда сильнее, чем кто-либо еще. Я увидел перед собой того самого зверя, который обитал у моего окна постоянно. Теперь он просто лег рядом с собой, а следом за ним легли и другие. Уже через несколько минут я полностью расслабился среди их горячих тел...

Это просто история, которая случилась со мной и с другими парнями.

Мама каждый день навещает меня, а раз в несколько дней она приходит с отцом Тома. Конечно, ко мне не пускают посетителей, но нам разрешают переходить в специальную комнату, где я могу слышать то, что они говорят мне, а они, что говорю я. Это облегчает мое нахождение в этой палате. Врачи говорят, что я иду на поправку и очень хорошим знаком становится то, что я начал набирать вес. Болезнь ослабила организм, а инфекция, что имеет какое-то умное название, действовала очень коварно, выводя из строя все системы моего тела. Сначала инфекция поражает дыхательные пути, но это похоже на простую простуду, сопровождающуюся температурой. Затем наступает улучшение, но лишь на несколько суток. Дальше – хуже. Инфекция попала в легкие, в печень, устроила гнезда под сердцем и между позвонков. Гнезда инфекции растут, у человека повышается температура, из-за болей в животе становится невозможным принятие пищи... В конце концов, инфекция попадает в центральную нервную систему и в мозг, после чего отказывают части тела, немеют органы...

Я не знаю подробностей, но в общих словах да без заумных терминов... Вот что иногда бывает, когда желаешь пить и ешь снег в волчьем заповеднике. Волчья инфекция почти загубила меня, но вместе с тем, спасла жизнь. Из-за этой болезни мое тело начало источать запах, на который реагируют волки... Поэтому меня не загрызли. Так мне объяснил врач...

***

Bill ©

Очередной скучный день. Сегодня Тома выписывают. Мне мама сказала, которой Алекс запретил навещать Тома, потому что тот совсем отрицательно относится к их отношениям. Я в самом деле не вижу ничего плохого в том, что моя мама и его отец сошлись. Хотя мы с Томом немного в разных ситуациях находимся, и это его семья развалилась, но, как сказал Алекс, она развалилась уже задолго до появления в его жизни меня и Симоны. Просто Том об этом совсем ничего не знал и считал, что их семья – самое крепкое, что только существует в этом мире. Представляю, какого сейчас Тому, если он вот так, в один миг узнал такое... И ведь по идее, все случилось именно из-за того, что наши родители вдруг решили сойтись, а я нечаянно узнал об этом и пообещал хранить их секрет. А потом был этот Кляйн, который, оказывается, спланировал все до мелочей. Неужели это возможно? Как можно быть таким обозленным на весь мир?!

– Билл, к тебе посетитель, пройди в комнату, – попросила медсестра, тут же выходя из палаты. Я ступил на тапочки, надевая их.

Я увидел у окна Тома, что стало большой неожиданностью. Он смотрел на специальные отверстия для проникновения звуков, и, казалось, что совсем не замечал меня. Но как только я присел на диванчик, Том повернулся ко мне.

– Привет, – как-то затравленно проговорил он, – только не перебивай, ладно? – я знал, что он хочет попросить прощение, поэтому просто кивнул, давая ему возможность говорить. – Конечно, я полный идиот, – он смотрит по сторонам, – об этом и говорить не стоит. Просить прощение? – секундный взгляд в мои глаза, – это большее из того, что я могу... Время назад не вернешь... То есть... Блин, чертовы нервы... – он поднимается со стула и отходит от него, – Билл, я так виноват перед тобой... Ты простишь? – он оглянулся на меня, очень резко задав такой сложный для меня вопрос. Но я кивнул, глядя в его глаза. Том чуть улыбнулся и подошел ближе, встав рядом со стеклом. Но прошла секунда и его лицо вновь посетила печаль. – А я себя не прощу... То, что я сделал... – пожимает плечами, покусывая нижнюю губу. – Я пришел извиниться, но не только, в общем-то... – садится на стул, смотрит на меня, чувствую, как его взгляд скользит по моим щекам, губам. – Я хотел сказать, что ты был прав и нам следует... – вздыхает, как же трудно ему даются те слова, которые крутились во мне так долго. – Нам следует... Расстаться? – он спросил, глядя на меня.