Чтение онлайн

— Пф-ф-ф… Ничего подобного. Просто отправлю ее на конкурс «Самые ужасные попы мира». А ты пока освобождай место на полке для главного приза!

— Бессовестный! Все ты врешь, — Юна сама не понимала, как Роме удалось затянуть ее в какую-то странную игру, но включилась со всем азартом и не могла остановиться. Почему-то когда он говорил ей комплименты, поверить было трудно. А вот сейчас от всех этих шуточных оскорблений ей до смерти захотелось доказать, что она — самая роскошная женщина, которая только переступала порог этой студии. И как ни странно, Юна сама в это почти поверила. — Может, скажешь, что есть еще конкурс на самую страшную грудь?

— Есть, — деловито кивнул Рома. — Но я же не могу оставить и этих бедолаг без надежды на победу?

— Вот как, да? Значит, у меня некрасивая грудь?

— Не вынуждай меня. Не хочу, чтобы ты тут опять распустила нюни.

— Я?! Да ни в жизни! Давай, вываливай свою правду.

— Окей, — Рома скрестил руки на груди, придирчиво оглядывая свою модель. Юна все еще стояла спиной, придерживая простыню спереди и терпеливо ждала вердикта. — Думаю, если бы японцы захотели снять самый кассовый хоррор всех времен, то твою левую грудь взял бы на главную роль.

— Что?! — ахнула Юна. — И тебе не стыдно? Ты ее даже не видел! И вообще: почему именно левую?

— Считай, чутье. Левая нога у тебя короче, левый глаз меньше, а левая половина попы страшнее правой.

— Вот так, да?

— Именно так.

— Ну, держись! — она воинственно прищурилась.

— Да ты не бойся, у меня корвалол под рукой.

Юна медленно повернулась, отшвырнула простыню и поиграла бровями.

— Выкуси! — довольно выдала девушка, подбоченившись. — Что, видел ты где-нибудь грудь красивее?

Рома смотрел на нее как-то странно, игривые искорки в глазах погасли, взгляд будто отяжелел. Казалось, парень забыл и про фотоаппарат, и про студию, и про собственную игру. Застыл с приоткрытым ртом, лицо вытянулось. Любой более или менее опытный врач, увидев сейчас Рому, небрежно шлепнул бы печать под диагнозом «слабоумие». И не знай Юна, что перед ней не самый традиционный товарищ, решила бы, что он в эту самую секунду испытывает нечто большее, чем простой профессиональный интерес. Или, быть может, он просто устал придумывать колкости? И расстроился, что на ум не приходит ничего остроумного?

— А так? — попыталась поддеть его Юна, заложив руки за голову. От этого движения грудь приподнялась и игриво качнулась.

— Ах, да… — Рома прочистил горло, моргнул и нагнулся к фотоаппарату, что-то там сосредоточенно настраивая.

— Что? — рассеянно переспросила она. — Что-то не так?

— Все прекрасно. Мы будем дальше работать?

Его веселый настрой бесследно испарился, и Юна снова увидела перед собой ворчливого фотографа. Что она ему сделала? Переиграла? Или он обиделся на «выкуси»? Так ведь сам же говорил ей вещи и похуже!

Юна в недоумении взирала на Рому, которого будто подменили. Он возился со штативом, потом зачем-то пошел к окну и опустил светонепроницаемые рулонные шторы, отчего студия погрузилась в полумрак.

— Что, будем воссоздавать японский хоррор? — неуклюже пошутила Юна. Взяла левую грудь и тонким писклявым голоском попыталась ее озвучить: — Дайте мне главную роль! — потом подхватила правую и уже басом продолжила: — Нет, мне. Я хочу первое место на конкурсе!

Но Рома даже не улыбнулся. Проигнорировав кастинг, он расставил ящики в ряд, плюхнул сверху матрас и подушку.

— Если ты закончила, то ложись и выбери, кого будем копировать. Тициан или Рембрандт?

— Если ты не включишь свет, по-любому выйдет Малевич.

Рома неопределенно хмыкнул. Юна так и не смогла разглядеть, смеется он или раздражен. Поэтому, вздохнув, улеглась на ящики.

— Что дальше, гражданин начальник?

— Чтобы получился Ренессанс, нам нужен один источник света, — тоном лектора пояснил Рома. — В зависимости от того, кого ты выберешь, я его настрою. У Рембрандта свет падает слева, у Тициана — спереди. Рембрандт вроде нам подходит, но есть один нюанс. Твоя… хм… стрижка не тянет на Возрождение.

— Да ладно! У меня длинные волосы! — тут же возразила она.

Рома молчал, дожидаясь, пока она догадается, о какой стрижке идет речь.

— Ах, там… — понимающе протянула она и закинула ногу на ногу. — Да я как-то… Ирка сказала, что узкая полоска сейчас в тренде…

— Я не знаю, кто такая Ирка, но Даная про эти тренды не слышала. Конечно, я мог бы заретушировать… — Рома замялся. — В общем, с этой точки зрения нам больше подойдет Тициан. У его натурщицы нога согнута в колене, и все цивильно. Проблема в другом: у него там то ангелы, то старухи. И хрен знает, как имитировать золотой дождь.

— Золотой… — Юна так резко подскочила, что закашлялась, и слезы снова выступили на глазах. — Чего?.. — прохрипела она.

Рома осуждающе покачал головой и протянул не в меру продвинутой модели телефон с «Данаей» Тициана на экране. Юна всмотрелась в изображение: обнаженная девушка расслабленно полулежала на подушках, а сверху на нее сыпались золотые монеты.

— Ну да, я так и поняла, — смутилась Юна. — Можно и без монет, думаю. Главное воспроизвести позу. Вид у нее, конечно, слегка мутный. Ну, в смысле, если бы в меня летели куски металла, я бы поднапряглась. Но это мелочи. Значит, вот эту ногу согнуть, руку сюда… Похоже?

Рома уже собрался что-то ответить, как вдруг дверь в студию хлопнула, и на пороге показался запыхавшийся Вадик.

— Черт, и это они называют городом неограниченных возможностей! Чуть не сдох, пока достал сено! Зато два мешка, — он прислонился к косяку. — И можете не благодарить: я раздобыл визажиста. Наташа из салона красоты на втором этаже подскочит через полчасика… А чем это вы тут в темноте занимаетесь?

— Снимаем Данаю, — объявил Рома. — Выбирай, мой друг: ты за старуху или за Купидона?

ГЛАВА 8

РОМАН Кулешов

17 минут

Я давно был подписан на паблик «Снимай типа Рембрандт», где народ выкладывает фотографии в духе великих шедевров. Но самому поиграть в стилизацию как-то не приходилось. Вот, сегодня перешагнул очередной рубеж. Встречайте (слабонервных, беременных и детей просьба убрать от монитора). «Даная» Тициана. В роли Данаи — Vadim Kupriyanov.