Чтение онлайн

– Ну едва ли все так уж просто, – возразил Томас. Он тяжело вздохнул, и Фрэнсис почувствовал, сколь глубокие сомнения испытывает его собеседник. – Я люблю свою жену всей душой, но дело в том, что она хочет того, чего я не хочу.

– Вы уверены? – спросил Фрэнсис.

На секунду Томас прикрыл глаза, как бы обдумывая свой ответ. Затем сказал:

– Мне двадцать семь лет. И я еще не готов стать отцом.

– Вы говорили ей об этом? – поинтересовался Леви. И опять Томас тяжело вздохнул.

– Тысячу раз. Я постоянно говорю ей, что не хочу ребенка.

Фрэнсис дружески улыбнулся Томасу.

– Это совсем другое дело, Томас. Томас изобразил на лице удивление.

– Что вы имеете в виду?

– «Я не готов стать отцом» – это вовсе не то же самое, что «я не хочу ребенка».

– Но я тысячу раз ей говорил, что я не готов стать отцом.

– В самом деле? – мягко переспросил Фрэнсис. – Вы именно так ей говорили? Или перемешивали эти слова с другими, жесткими и грубыми, которые могли вызвать у вашей жены чувство отвращения?

Томас отвернулся к камину, некоторое время смотрел па огонь.

– Может быть, – выдавил он наконец И чуть погодя добавил: – Вполне возможно.

– Помню, когда мне было столько же, сколько вам сейчас, – сказал Джозеф, – я тоже дико боялся сделаться отцом. У нас в семье не было тогда денег, я не мог устроиться на работу. Но в один прекрасный день Мария встретила меня в дверях с бокалом вина и объявила, что у нас будет ребенок. Я рассмеялся, обнял ее, мы вместе выпили вина, а затем вместе пошли под душ и там расплакались. – Глаза его увлажнились, он слабо улыбнулся. – А когда появилась на свет Мэгги и я впервые взял ее на руки... я в мгновение изменился... Словно сразу повзрослел, сделался опытнее. И вот, кажется, секунда прошла. Моя Мэгги стала зубным врачом, сейчас живет в Нью-Джерси. Иногда мне так сильно ее не хватает, что даже страшно делается.

– Ни один мужчина не чувствует, как правило, что готов стать отцом, – кивнув, сказал Тэд Кэнфилд. – Это похоже на тот путь, о котором нам говорил сейчас святой отец. Она беременеет, и тебе только остается молить Бога, чтобы под ногой оказалась твердая земля.

Томас посмотрел на священника.

– Скажите, а вам когда-нибудь хотелось иметь детей?

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно для Фрэнсиса. Он оглядел мужчин, одного за другим, понимая, что ему следует как можно скорее переменить тему разговора. Ведь он был священником, их духовным наставником и потому должен был скрывать от паствы свои затруднения и сомнения. Но сейчас ему претила необходимость скрытничать. Хоть раз в жизни Фрэнсису захотелось сделаться таким же, как и все эти люди. Захотелось быть равным среди равных, открыто говорить о том, что ему далеко не безразлично. Смущенный собственной откровенностью, он заговорил медленно, подбирая слова:

– Я всегда хотел быть священником. Моя мать говорила, что это – мое призвание. Но все, что я хотел от церкви, – это успокоения. Я был совсем еще молодым, когда поступил в духовную семинарию. И там мне сразу же очень понравилось.

Он посмотрел на свои руки, сложенные на коленях, и подумал обо всех молитвах, которые обращал к Господу, вспомнил все сны, которые видел за много лет. В серые годы детства церковь сделалась для Фрэнсиса отдушиной, убежищем от всех бед. Там никто не напивался, никто не орал на него, не пытался его ударить. Там были тишина и покой, и Фрэнсис знал, что именно с церковью он свяжет свою жизнь.

Но даже много позднее, когда он осознал, как это непросто – быть священником, когда он понял, что во имя Господа нужно уметь жертвовать буквально всем на свете, – даже тогда Фрэнсис не отступился. Сейчас, став много старше и имея возможность издалека взглянуть на свое прошлое, он мог уверенно сказать себе, что тогда, давным-давно, когда он просил Мадлен выйти за него замуж, на самом деле ему надо было вовсе не это. В его сердце в то время ярко пылал огонь веры, и сама Мадлен прекрасно понимала, что движет им.

– Вы сожалели когда-нибудь? – спросил Джозеф. – Я имею в виду, обо всем том, от чего пришлось отказаться в жизни?

Сожаление. Такое сильное слово, и с ним рядом всегда идут грусть и боль.

– Нет, – тихо ответил Фрэнсис, понимая, что не лжет. Никогда не сожалел он о выбранном в жизни пути. Быть священником значило для него жить полнокровной духовной жизнью, обладать достаточными душевными силами, чтобы сострадать, сочувствовать, служить людям. И только через много лет Фрэнсис начал не то чтобы сожалеть, а...

Хотеть... Да, «хотеть» – верное слово. Ведь и вправду ему пришлось отказаться слишком от многого.

И бывали моменты, когда Фрэнсис, возвращаясь к себе, в тихую, темную, холодную спальню, плакал обо всем том, чего в его жизни так недоставало. Обо всех порывах души и сердца, осуществить которые он не имел права. Каким потрясением было для Фрэнсиса, когда он, впервые взяв на руки кричащую Лину, понял, что это не его дочь и что она никогда ею не будет. Или когда он, глядя в глаза Мадлен и видя в них любовь, должен был сохранять невозмутимость и бесстрастие.

– Случается, – продолжил наконец Фрэнсис, – что я тоже хочу многого, чего мне недостает: жену, детей, семью. Но я не могу также жить и без моей веры. Человеку не дано иметь все, что он хочет. И потому всегда нужно уметь чем-то жертвовать.

– А я думаю, что мы можем получить в жизни все, чего хотим, – возразил Леви. – Вопрос только в том, хватит ли у нас на все это времени.

– Точно, – поддержал его Джозеф. – Иногда приходится перевернуть свою жизнь кверху дном, чтобы понять, как все есть на самом деле.

– Но святой отец правильно сказал, – заметил Томас, – любовь есть дар Господа. А уж как мы сумеем распорядиться этим даром – дело каждого из нас.

Фрэнсис не желал думать об этом. О том, что могло бы произойти, если бы у него хватило мужества резко переменить свою жизнь. Он посмотрел на часы. Было семь часов вечера.

– Итак, у нас осталось полчаса. – Он вытащил пачку желтых листов и несколько авторучек. – Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас написал письмо собственной жене. Описал бы свои чувства, страхи, надежды, мечты, если это возможно.

Томас вопросительно приподнял бровь.

– И для этой цели вы, святой отец, взяли эти желтые официальные бланки? Чтобы на них мы писали романтические признания? – Он рассмеялся. – Сразу могу сказать, что вам никогда прежде не доводилось писать любовных посланий.

Разбирая бланки и авторучки, все заулыбались. Затем каждый нашел для себя удобное местечко и начал писать. В наступившей тишине слышно было, как ручки шуршат по бумаге.

«А вам, святой отец, хотелось когда-нибудь иметь детей?»