Чтение онлайн

— Я видел, как тебя вчера забирал какой-то тип на мотоцикле.

— Это мое личное дело, — тут же отреагировала я, — в свободное от работы время я могу заниматься чем угодно и с кем угодно.

— Уверена? — чуть клонив голову на бок, он рассматривал меня, как нечто странное и бестолковое.

— Абсолютно. Хоть с парашютом могу прыгать, хоть в горы подниматься, — естественно ничем подобным заниматься я не собиралась, просто пришлось к слову, но Тимур удивленно поднял брови. Как будто спрашивая, где ты и где парашют. Это рассердило, — Если честно, не совсем понимаю, какое вообще отношение вы имеете ко всему этому. Я взрослый человек.

— Ты няня моего сына, — скупо сказал он.

— Это дает вам право лезть в мою личную жизнь?

Ну вот, шла к нему, чтобы разобраться с ситуацией и сгладить острые углы, а вместо этого устроила скандал.

Почему-то рядом с Бессоновым у меня ломались внутренние сдерживающие механизмы, и я превращалась в ежа, ощетинившегося иголками, пыталась защититься, прикрыться, провести линию, за которую не собиралась пускать. Была готова с пеной у рта отстаивать личное пространство, словно в этом была жизненная необходимость.

Он же с ледяным спокойствием сказал:

— Давай проясним один момент. Сядь.

Пришлось опуститься на стул, потому что от его тона задрожали колени.

— Что ж, давайте.

— Не ты ли говорила, что попадала в аварию, и что после этого у тебя головные боли и приступы?

— Да, но…

— Что во время одного из таких приступов дети, находящиеся под твоей ответственностью, оказались предоставлены самим себе, и с ними могло случиться все, что угодно?

— Говорила, но…

— И теперь, ты считаешь нормой гонять на мотоцикле?

Я невольно начала оправдываться:

— Мотоцикл ни при чем, В прошлый раз я случайно оказалась на проезжей части, и водитель не успел отреагировать…

— А сопляк, который за тобой вчера приехал, успеет отреагировать? Гарантирует безопасность на трассе?

— Я в шлеме…

— Классно. С переломанным хребтом и с консервной банкой на голове.

— Денис хороший водитель. Он не гоняет.

— Мне все равно, — сквозь зубы процедил Бессонов, — хороший он водитель или из тех звездюков, которые скачут по полосам, словно в шашки играют. Я не хочу второпях искать новую няню, когда мне позвонят и скажут, что прежнюю размазало по загородной трассе.

Я смутилась:

— Не размажет. Мы аккуратно.

— А еще не хочу, чтобы однажды после такой прогулки у тебя случился приступ, и мой сын остался без присмотра, — жестко продолжал он, — Если ты не можешь обеспечить ему этот самый присмотр и безопасность, то нам придется распрощаться. Я не собираюсь доверять его в руки человеку, живущему по принципу «слабоумие и отвага».

— Все не так…

— Все именно так. Выбор за тобой. Или ты соответствуешь, или нам придется прекратить сотрудничество. Терпеть ребячество я не стану. Считай это одним из условий контракта, пока ты работаешь у меня — никаких мотоциклов и прочих экспериментов. Уволишься — делай, что захочешь. Подвергай себя риску, хоть у каждого столба вались в обморок. Выбор за тобой.

Кажется, покраснеть еще сильнее было просто невозможно, но я справилась. Щеки полыхали, словно я сидела вплотную к огню. Даже ледяной взгляд Бессонова, не мог меня охладить.

Я вдруг почувствовала себя глупой девчонкой, которая назло маме собралась отморозить уши.

Тимур ведь прав. Во всем. Мне надо беречься, не подвергать себя лишней опасности. Даже небольшая повторная травма может усугубить ситуацию и привести к осложнениям.

Это логично, это правильно. И ту странную пустоту в груди, которая росла и ширилась в последнее время, надо заполнять не бессмысленным риском и адреналином, а чем-то другим. Знать бы только чем.

— Простите. Этого больше не повториться.

Тимур Бессонов явно привык к тому, чтобы ему подчинялись. Его взгляд не стал ни мягче, ни теплее, а голос остался все таким же жестким:

— Рад это слышать.

Я же чувствовала себя нашкодившим котенком, которого натыкали носом в теплую кучку.

— Я пойду работать.

— Это было бы прекрасно, — снова будто снега насыпали за воротник, — и да, сегодня я сам отвезу тебя домой.

— Это не обязательно.

— Это не обсуждается. Мне все равно надо ехать в твою деревню.

В мою деревню он мог ехать только к одному человеку — к своей жене.

И это факт меня пренеприятно зацепил.

Секунду назад я смущалась из-за того, что меня отчитали как неразумное дитя, а теперь внезапно почувствовала когти ревности, сжимающиеся вокруг сердца.

— Я бы не хотела вас напрягать.

Последняя попытка избежать совместной поездки разбилась о беспрекословное:

— Не напряжешь.

Пришлось смириться и остаток рабочего времени провести в диком напряжении.

Влад, как назло, с рук не слезал, и когда собралась домой, разрыдался и тянул ко мне ручки.

Я чувствовала, что проваливаюсь все глубже. Ищу точку опоры, но ее нет. Меня будто засасывает в эту семью все глубже и глубже. Не имею на это ни права, ни причин, потому что все вокруг чужое: Дом, мужчина, ребенок. Но я будто на цепи и задыхаюсь.

Лучше бы Ольга не договаривалась насчет собеседования. Я бы нашла другую работу, как-нибудь выкрутилась и с ремонтом, и со всем остальным. Справилась бы. Жила бы спокойной жизнью, встречалась с Денисом…

А теперь в душе поселилось смятение, которому не было ни объяснений, ни управы. Будто рану в груди разбередили, и теперь она пульсирует, екает при каждом неосмотрительном движении.

Тошно.

Чуть позже, когда уже сидела в темном салоне и смотрела, как за окном мелькают ощетинившиеся голыми ветками деревья, это ощущение стало невыносимым.

Как и тишина, окутавшая нас.

Тимур молчал, хмуро следя за дорогой, я молчала, потому что не было темы для разговора, из динамиков не доносилось ни звука, потому что пропала сеть. И только шелест шин по асфальту, монотонным гулом давил на барабанные перепонки.

— Скоро зима, — сказал он.

— Да, — ответила я, не оборачиваясь, — скоро.

Полтора оставшихся осенних месяца пролетят так быстро, что не заметишь. Придется кутаться в теплый пуховик, натягивать шапку…

— Будет темнеть еще раньше.

— Я не боюсь темноты.

— Тебе долго добираться до дома.

— Что поделать, — я пожала плечами.

На самом деле эта дорога успокаивала меня. Было время просто посидеть, подумать, погрузиться в беспокойные мысли и вынырнуть из них, только когда автобус притормозит на нужной остановке. В этом была своя прелесть.