Чтение онлайн

— Пусть явятся эти трусы, что несли вчера портшез, — сказал он, досадливо морщась, словно терзаемый зубной болью.

Оба лакея были доставлены через пять минут.

— Так это вы прошлой ночью бросили портшез и удрали, словно трусливые зайцы?! — спросил комендант, одолеваемый смутными подозрениями.

— Ваша милость, поскольку мы знали, что в портшезе никого нет…

— Вы хотите сказать, что, если бы мадемуазель де Бриссар доверила вам свою жизнь и честь, вы вели бы себя, как подобает мужчинам?

— Ваша милость, мы дрались бы до последней капли крови!

— Я почти готов поверить вам, но с одним условием…

— Каким же, ваша милость? — почтительно спросил старший из лакеев, начиная надеяться на удачный исход дела.

— С одним-единственным условием. Вы, ничего не скрывая, опишете мне шаг за шагом весь путь, который вы проделали вчера, сопровождая мадемуазель де Бриссар.

— Нет ничего проще, ваша милость! — радостно воскликнули оба носильщика.

— Тем лучше, тем лучше, — благосклонно кивнув им головой, протянул комендант. — Тем лучше для вас. Итак?

— Мадемуазель-де Бриссар приказала нам отнести портшез к дому мадам Дюберже, но…

— Что же вы замолчали?

— Мне показалось, ваша милость, что мадемуазель не собиралась к мадам Дюберже.

— Вот как! Что же привело вас к такому глубокомысленному заключению, позвольте спросить?

— А то, сударь, что мадемуазель приказала двигаться по улице Аббатисс, хотя эта дорога — самая длинная.

— Так! Продолжай!

— Зато — это самая удобная дорога, если направляешься в городскую тюрьму, сударь.

— Не вижу связи между мадам Дюберже, мадемуазель де Бриссар и тюрьмой Ла-Рошели.

— Дело в том, ваша милость…

— Не советую вам увиливать от ответа!

— Дело в том, что не успели мы сделать и двух дюжин шагов, как мадемуазель де Бриссар объявила нам, что она передумала и не пойдет к мадам Дюберже.

— Куда же она приказала ее отнести? В собор на площади, не так ли?

— Это так, ваша милость, но…

— Черт возьми! Или вы будете говорить, или вас ожидают неприятности!

— Нет, нет! Ваша милость, мы расскажем все, что знаем. Только перед этим разрешите просить вашу милость об одной милости…

— Вы, кажется, позволяете себе ставить условия?

— Ни в коем случае, сударь! Мы смиренно просим у вас защиты.

— Защиты? От кого же?

— Видите ли, ваша милость. У нас есть некоторые основания полагать, что мадемуазель де Бриссар может рассердиться на нас, если мы сообщим вам, где она побывала до того, как направилась в церковь.

— Ах, вот в чем дело! — раздраженно проговорил комендант, резко смяв лист бумаги, лежавший перед ним на столе. — У них есть основания! Выкладывайте все начистоту, или мы не сговоримся, бездельники!

— Конечно, сударь, конечно. Мы и рассказываем вам все, как оно было. Но если мадемуазель де Бриссар пожелает после этого прогнать нас со службы…

— Ни слова больше о мадемуазель! Я плачу вам деньги, и вы скажете мне все, что знаете, или я, тысяча чертей, велю утопить вас этой же ночью! свирепо воскликнул комендант.

— Ах, ваша милость, вы не хотите сжалиться над вашими верными слугами, — со слезой в голосе проговорил тот из лакеев, что выглядел похитрее.

— Довольно! Я хочу знать все!

— Но, если мадемуазель откажет нам, где мы потом найдем такое хорошее место?..

— Бездельники! Я сам откажу вам от места за ваше позорное поведение прошлой ночью!

Видя, что комендант не на шутку разгневан, лакей сменил тактику. Он сделал круглые глаза и с поклоном приблизился к господину.

— Ох, сударь! Если бы вы знали, что у меня на душе творится, вы бы не изволили гневаться на своего верного слугу.

— Хватит говорить загадками. Если ты хочешь спасти свою шею от веревки — немедленно выкладывай все, что тебе известно. Твоего дружка это тоже касается.

— Ваша милость, перед тем как отправиться в церковь, мадемуазель приказала доставить ее к городской тюрьме.

— Я не ослышался?! Повтори, что ты сказал, каналья!

— Ну вот, сударь, вы изволили рассердиться…

— Так вы доставили ее к тюрьме?

— Совершенно верно, сударь.

— И что же было дальше?

— Мадемуазель приказала нам подождать ее. Потом она подошла к стражнику и о чем-то поговорила с ним.

— О чем, черт возьми, она могла говорить со стражником?!

— Этого мы не знаем, ваша милость, так как с того места, где мы стояли, слов было не разобрать.

— Продолжай.

— Так было дело, сударь. А потом солдат передал мадемуазель свой фонарь и открыл перед нею дверь камеры — наружную дверь, сударь.

— И она вошла?

— Ваша правда, сударь. Мадемуазель вошла туда.

— Проклятие! Теперь я понимаю…

— Что, сударь?

— Это тебя не касается, бездельник! Остерегайся вывести меня из терпения. Продолжай…

— Мадемуазель отсутствовала примерно четверть часа или немногим больше. А потом она быстро вышла и села в портшез, а мы с напарником отнесли ее к церкви на площади — вы знаете, ваша милость, это совсем недалеко оттуда.

— Черт! Мадемуазель разговаривала с вами?

— Нет, ваша милость.

— Черт, черт! По крайней мере, она же сообщила вам, куда следует ее доставить?

— Мадемуазель сказала мне перед тем, как обратилась к стражнику: «Когда я вернусь, вы отнесете меня на площадь к церковной ограде, где меня должен ждать кантор Буало».

— Проклятье! Она так и сказала?!

— Я передал вам слово в слово, сударь.

— Значит, весь обратный путь из тюрьмы мадемуазель не обращалась к вам? Вы не слышали ее голоса?!

— Нет, сударь. Она молчала всю дорогу.

— Тысяча чертей! Неужели она… неужели это возможно?!!

Комендант заметался по кабинету, словно раненый тигр.

— Как она была одета?

— В темный бархатный плащ с капюшоном.

— Вы видели ее лицо?

— Конечно, сударь. Она разговаривала с нами во дворе дома.

— Да нет, идиот. Видел ли ты ее лицо, когда она вышла от этого арестанта?

— А-а, вот что ваша милость имеет в виду. Если ваша милость об этом спрашиваете, то я могу твердо ответить — нет.