Чтение онлайн

«Может, старуха живёт не одна? Может, у неё есть сын или дочь, – подумал он, – и это они зажгли фонарь? Или там, на холме, я впал в забытьё и не заметил, как старая карга спустилась сюда? Нет! Старушка, конечно, шустрая, но не настолько. Возможно, фонарь просто горел всё это время, пока она бродила по лесу? – дровосек посмотрел на фитиль: – Нет, невозможно! Остаётся одно – фонарь кто-то зажёг. Значит, старуха живёт не одна. Значит, она врёт».

Он оглянулся на дорожку, ведущую к дому. Никого нет. Отбросив чурку, он снял фонарь с гвоздя и осмотрел его. Ничего необычного, но вот фитиль… Его явно недавно поправляли. Он посмотрел на тёмное, заляпанное окно сарая. Во что бы то ни стало ему захотелось заглянуть внутрь покосившейся постройки. Может, там кто-то спрятался и теперь посмеивается, морочит ему голову?

– Эй, кто тут есть? Я видел тебя. Видел, как ты зажёг фонарь. Решил поиграть в прятки? Лучше выходи! – крикнул он в темноту.

В ответ тишина. Только осёл пыхтит ноздрями да сердце галопом стучит в груди.

Плим подошёл к сараю и заглянул в окно. Мрак внутри был такой глубокий, что он смог разглядеть лишь порванную паутину в углу откоса да собственное отражение в неровном пламени фитиля. «Никого там нет, – подумал он, – просто темнота и мёртвые пауки. Обязательно есть какое-то объяснение, почему горел фонарь, просто я не так умён, чтобы сразу найти ответ на эту загадку». Он вернулся к работе. И вот когда на дне возка оставалось всего несколько поленцев, Плим услышал пение.

Это была едва уловимая, до блаженства печальная мелодия. Она растекалась в груди приятным теплом и сладкой патокой. Она неслась откуда-то издалека, из неведомой глубины. Сначала дровосек подумал, что это ветер гуляет в стеблях сломанного тростника. Внизу ведь текла река, да и в лесу нередко встречаются болотца, поросшие камышом. Но вскоре он понял, что слышит не случайное повторение звуков, а правильно сложенную мелодию. Больше того, у мелодии были слова. И хоть Плим не мог разобрать, о чём песня, было ясно одно – пела женщина.

На этот раз Плим не колебался. Нужно было действовать быстро, пока хозяйка хижины не забеспокоилась и не приплелась сюда невесть с каким сюрпризом. Да еще к своему неудовольствию дровосек заметил, что ветер стал крепчать, а с севера надвигалась снеговая туча.

Плим подкрутил фитиль лампы и начал медленно спускаться.

Вход в подземелье он обнаружил внутри сарая. Это была чёрная шахта в земляном полу, едва прикрытая еловыми ветками. Не было никаких сомнений, именно оттуда доносились звуки восхитительной песни. Иногда она смолкала в паузах печали и раздумья, но потом вновь начинала звучать, обволакивая разум дровосека упоительным сладким дурманом. Тихо и одновременно уверенно поднимался невесомый распев – не растворялся в воздухе, не увязал в сырых стенах коридора. Мелодия буквально струилась по ступеням вверх, обтекала спускающуюся фигуру Плима и устремлялась дальше ко входу в подземелье, просачивалась сквозь множественные щели хижины и… Ещё там, наверху, дровосек понял, что песня обладала некими свойствами ветра – у неё было направление. Она рвалась на север, в сторону Зыбь-дороги.

Скользкие земляные ступени вились, как змея, увлекая дровосека в самое сердце горы. Один раз Плим поскользнулся и едва удержался на ногах. «Нужно быть осторожней», – подумал он и стал спускаться, придерживаясь свободной рукой за стену. Полусгнившие доски, служившие обшивкой земляному тоннелю, были покрыты мохнатой плесенью и белой слизью, но уж лучше прикасаться к этой гадости, чем не иметь никакой опоры и полететь кубарем вниз.

Всё время, пока он спускался, по его взмокшей спине пробегал сквозняк – неприятные порывистые потоки воздуха, смешанные с запахом сырой гнили. Где-то в глубине, кроме пения, слышалось журчание воды. Возможно, подземное русло того самого ручья, за которым дровосек столько лет валил деревья. Вскоре кроме мелодии, усиленной эхом, он стал различать первые слова песни: «СПИ… КОРОЛЬ… ОСТАВИЛ… СОН…». Значит, он не ошибся, значит, не померещилось – и ветер, и болотный тростник здесь ни при чём.

Теперь, когда Плим убедился, что внизу действительно кто-то есть, он вспомнил про старуху. Если не уже, то очень скоро она хватится его. «Ну и что из того? Что старая карга может сделать? Ей и шагу не ступить по этим будто жиром намазанным ступеням», – успокаивал Плим себя снова и снова. Однако в уме вдруг во всех красках предстали рассказы матери о ведьмах, леших и кикиморах, живущих в лесах.

Тусклый свет фонаря, нескончаемая спираль ступеней, затхлый воздух словно заговорили человеческими голосами: «Старуха – ведьма! Старуха – ведьма! Старуха – ведьма!» Только теперь он по-настоящему поверил в то, что под обличием «ходячих мощей» может скрываться голодное, хитрое, злое существо. Ужас перед тем, во что он влип, начал просачиваться в разум Плима. В голове молоточками застучали панические мысли: «Насколько глубоко вниз уходит эта лестница? Сколько скользких ступеней ещё нужно преодолеть, чтобы найти поющую женщину? А может, и нет этой самой женщины? Может, это чары и колдовство старой ведьмы, вовсе не случайно повстречавшейся ему в лесу?»

И хоть песня всё ещё продолжала звучать в ушах, дровосек уже не был предан её блаженному влиянию. Он вспомнил свои сомнения, вспомнил крючковатую клюку и плавающую походку старухи, вспомнил грязный балахон и… фонарь! Ну конечно, вот момент, когда он должен был всё понять и бежать, бежать, бежать без оглядки. Фонарь – вот что, по сути, привело его сюда – в это мерзкое подземелье, и кто знает, чего дальше ждать от безрассудно проявленного интереса.

В ту секунду Плим словно прозрел. Это была ловушка. Именно так, на любопытстве, ловят маленьких глупых животных. Ведьма заманила его сюда, и теперь он здесь, в узком тоннеле, в котором есть только два пути – вверх и вниз. Без топора, с треклятым фонарём в руке.

Не помня себя, он рванул к выходу. Покатые ступени, низкий потолок, осклизлые стены – всё, что могло представлять угрозу для его стремительного подъёма, не имело теперь никакого значения. Оказаться наверху, выскочить из злосчастного сарая, мчаться сквозь обледенелые кустарники как можно дальше от дома старухи, бежать и не оглядываться!

Плим нёсся вверх, прыгая через три, четыре и даже пять ступеней, но ему казалось этого мало. Охваченный ужасом, он увеличивал и увеличивал длину прыжка и неминуемо приближался к моменту осечки. Нога уже коснулась ступеньки, и… «Равновесие, вот о чём ты не имеешь права забывать. Неважно как, неважно где… Равновесие должно быть у тебя в голове, какими бы головокружительными ни оказались обстоятельства», – так говорил отец, когда учил обращаться его с топором. И вот тут он потерял равновесие…

Балансируя в узком проёме коридора, дровосек выпустил из руки фонарь и с ужасом увидел, как тот описал дугу, ударился о стену и разлетелся на мелкие жалящие осколки, оставляя на ступенях огненную дорожку разлитого масла.

Именно в этот момент в ярких сполохах он и увидел её… Старуха не спускалась по ступеням, а медленно плыла навстречу. Только дурак мог ещё в чём-то сомневаться. Он загнан, как маленький зверёк между капканом и хищником.

– Чего тебе надо? – выкрикнул дровосек в сторону плывущей тени.

Несмотря на страх и отчаянье, которые переполняли Плима, он не стал рассыпаться перед старухой в объяснениях, почему пробрался на чужую территорию.

– О, смотрю, ты уже огляделся и чувствуешь себя как дома. Хорошо! И как тебе мои хоромы? – голос звучал спокойно, но это не делало его менее угрожающим.

– Ничего необычного, только вот бочку с солёными огурцами никак не найду, – ответил Плим, стараясь не выдать волнение.

– Ты кое-что обронил там наверху, – без малейшего опасения она протянула ему топор: – За осла можешь не переживать. Его я уже отправила домой с сообщением не ждать тебя к ужину. Он ведь знает дорогу? Если нет, то мне очень жаль. В ночном лесу такое лакомство долго не продержится.

Плим сглотнул подступивший к горлу комок.

– Чего тебе надо, старая?

– Мне приходится повторяться. Ты забыл? «Нужный человек мне повстречался». Так вроде я сказала тебе там, на поляне?

– Иди встречайся с лешим, его образина тебе под стать. Если платить нечем, отдам дрова за так, а меня пропусти.

– О-о-о! Я разочарована. Ты совсем непохож на героя. Есть и топор, и сноровка, и сила, а молишь о пощаде старушку, которая без палки и шагу не ступит?

– Я не молю о пощаде, просто ведьмы – не моего ремесла забава.