Чтение онлайн

Спешнев, прости, я не любил твоих ожесточенных тирад, мне в них слышался свист гильотины, я боялся дня, в котором ты начнешь слишком легко проливать кровь виновных, но я ошибся, это не ты убийца, ты жертва.

Плещеев, я пренебрегал тобой за поэтическую экзальтацию, а ныне.

Достоевский, я вас почти не знал. Наш Бог после первой повести объявил вас гением, а после второй, но это уже не имеет значения, не имеет значения, не имеет значения.

Поручик Григорьев.

Над Григорьевым ломают шпагу.

Аааа!

Гонец соскакивает со вспененного коня.

К но-ге.

Божьей милостью мы, царь и самодержец.

Какой наш царь милостивый.

Какой добрый.

Смертную казнь заменил сибирской каторгой.

Это ничего, что уже расстреляли их души на плацу Семеновского Полка.

Тела еще позвенят цепями в нерчинских рудниках.

Царь добрый.

Аааа!

Григорьев сошел с ума.

По худому землистому лицу Достоевского текут слезы.

Петрашевский прощается с друзьями.

Обходит всех по очереди, целует в губы.

А я?

А меня там нет.

Я не существую, нас двенадцать таких, которые дешево отделались.

До этого выплевали легкие в петербургском осеннем тумане, прыгнули головой вниз в вонючий канал, у них разорвалось сердце по пути в места довольно отдаленные или за ранее обнаруженные преступления погребены живьем — выпали из-под милостивейшего наблюдения, не существуют, их занес добродетельный снег.

Меня там нет.

Могу облегченно вздохнуть.

А вдруг?

Кто-нибудь вспомнил, поворачивается обратно от двери, следственный чиновник выжидающе поднимает невысохшее перо.

Был еще такой Салтыков, из Военного Министерства.

Нарочного в Вятку, Салтыкова допросить и в оковы.

Деликатно, тихонечко, это они, они не любят шума, а может никто, мне показалось, притворюсь, что не слышал, разве это поможет, так что прошу, прошу, господа, я вас ждал.

Ариадна Антоновна, вы?

Ах, милый, вы наверно меня прогоните, порядочная женщина так не поступает, правда?

Ариадна.

Ведь я никогда, поверьте мне, но я уже не могла иначе.

Ариадна, дорогая моя, значит вы.

Какие у вас холодные губы, мой желанный.

Чтобы я остался собой, Михаилом Евграфовичем Салтыковым.

Прекрасная маска, кто ты?

С полным почтением и равной же преданностью имею честь быть вернейшим и покорнейшим слугой Вашего Сиятельства.

Прощайте, милостивые родители, прошу благословить и к ногам вашим припадаю, неизменно послушный и любящий.

Ни за что не сниму ее.

Проходит год, проходит второй.

Ваше Величество, сын наш, Михаил, вследствие юношеского легкомыслия.

Слишком рано.

Седьмой год с того дня, как Ваше Императорское Величество.

Да слишком же рано.

Стало быть огурцов в бочке и солонины заготовить на зиму.

Затопи печь, Платон, видишь, лязгаю зубами.

Потому что мороз, барин, ой, мороз.

Милостивый друг и брат, должен тебе признаться, что ситуация складывается не слишком благоприятно.

Новому начальству видимо не по вкусу мои близкие отношения с прежним губернатором.

Мне очень жаль Акима Ивановича, я ему многим обязан.

Если бы ты меня увидел, тебя бы удивили происшедшие во мне перемены.

Не хвастая, должен сказать, что во всей губернии не найдешь чиновника более старательного, чем я.

Это вызвано именно влиянием Середы, который привил мне радение к делам службы.

Как же мне не чтить память этого безупречного человека.

Следовательно ты ошибаешься, приписывая мою преданность семье Середы другим мотивам.

Уверяю тебя, что в отношении madame Середы, Ариадны Антоновны, я питал сыновьи чувства, она же пеклась обо мне поистине по-матерински.

Зажги свечу, Платон.

К этой бричке — пара гнедых и упряжь.

Титулярному советнику Салтыкову предписывается.

И не думаю снимать, при резком движении сама сползает.

Барин, от купца Изергина прислали бочку тенерифа.

К чертовой матери.

Вы же, ваше благородие, в прошлом году сами через канцеляриста требовали.

Требовал? Я требовал? Убью мерзавца!

Руки дрожат, как же дрожащими поправить маску.

Милостивый брат, матушка не пишет мне и с сентября не присылает денег. Она вероятно предполагает, что у меня должны быть побочные доходы; так вот пусть она избавит себя от труда толкать меня в этом направлении.

И все же я делаю карьеру.

Коллежский асессор Салтыков соизволит заняться.

Как десять лет назад другой вятский ссыльный, Герцен, я наблюдаю за наблюдающими, и от имени губернского правления заверяю полицейские рапорты о самом себе.

Mein Liebchen, was willst du noch mehr?

Свободы.

А, это не предусмотрено.

Хоть вой, как дворняга, хоть тенериф бочками лакай.

Мне было двадцать два года и лучезарные надежды.

Мне тридцать и ревматизм.

Окутанного пледами верный Платон кормит с ложечки. Встану, буду топтаться по Вятке — еще год, еще десять — почтенный старец, чиновничьий патриарх.

Ваше Величество, еще раз осмеливаюсь умолять.

Все время слишком рано.

Идут, рыдают, поют — это война.

Шепчут, читают какие-то письма, машут руками.

Ах ты, мой кормилец, что же я теперь сирота буду делать.

Солдатки головой о землю бьются, потом те, что покраше, гуляют, а старухи просят милостыню, много их.

С театра военных действий — известия отсутствуют.

Шагает серая скотинка, Москвой ее называют или Присягой, мешки за спиной, под шинелями пообиты кости, офицеры спят верхом, интенданты с жирными мордами на телегах пожитки подсчитывают — война.