Чтение онлайн

— Все ясно, псы войны? — я рассмеялся, и смех мне показался неприятным.

Они молча качнули головами.

За «Лексус» я не боялся. Он стоял в лощине, в двухстах метрах от особняка Юнга. Камеры его отследить не могли, с дороги машину тоже не было видно. Я беспокоился за другое. Моя память работала, как компьютер. Слева от входа — камера наблюдения, отслеживающая сектор у входа в ворота. Она не вращается. Вторая камера обращена в обратную сторону, к стене справа. Но таких же камер я не увидел сзади особняка, когда мы въезжали. Если бы они существовали, то их было бы видно. Значит, корейская служба охраны не сочла нужным ставить наблюдение там, где простирается поле. Ее интересовала лишь дорога да въезд на территорию. Это, конечно, добрый для нас знак, что камеры вписывались лишь во фронтальный облик здания. Но как залезть на стену, высота которой около двух с половиной метров?

— Что, в армии не служил, что ли? — невозмутимо пробурчал Верховцев, проламывая подошвами наст. — Та же полоса препятствий.

Служил, служил. Но на полосе препятствий щит не два с половиной метра. И разбегаются к нему по земле, а не по метровому сугробу.

Обход строения занял около двадцати минут. Это было предусмотрено общим временем. Итак, стена.

Более мощный Дима подсел, и я встал ему на плечи. Нет таких стен, через которую русский мент не перелезет. Выпрямившись, я понял, что в таком положении я смогу очень удобно прострелять каждый сантиметр двора Юнга. Где охрана? Где собаки? Сожрали, наверное, всех собак. Все равно — уезжать…

Перемахнув ногу, я протянул Диме левую руку. Оказывается, это не так уж трудно — без шума залезть на стену. Все, сейчас мы спрыгнем вниз, и обратного пути уже не будет. Но мы его и не искали. Если с той стороны стены был мягкий снег, то с внутренней — асфальт. Прислуга следила за домом тщательно. На это я обратил внимание еще тогда, в свой первый вынужденный визит.

Десяток быстрых шагов, и мы у другой стены. Теперь уже — стены дома.

— Как думаешь, нас уже просчитали?

На лбу опера в свете окон опять блестели бисеринки пота. У каждого чувство ответственности и готовности на все проявляется по-разному. У меня вот, например, сразу влажнеют ладони…

— Не знаю, — честно признался я. — Во всяком случае, камер не видно.

— Я и корейцев не вижу, — нехотя возразил мне Дима. — Однако они здесь. Ты по-корейски умеешь говорить? — прозвучал самый глупый из последних вопросов моего коллеги. Перед этим вопросом до сегодняшнего момента первое место занимал его вопрос квартирному вору Домушину: «Зачем ты украл магнитофон?»

— Я нет, а вот тот… кажется, умеет, — я дернул Верховцева за рукав, и он вместе со мной скрылся за углом.

В глубине двора располагался гараж машин эдак на десять, размером с гараж нашего РУВД, и из его калитки вышел, вытирая руки тряпкой, маленький человечек. Он торопился к дому. Сейчас все зависело от нашей сдержанности.

Человечек заскочил на крыльцо и нажал на стене, рядом с дверью, кнопку. За перегородкой прозвучал какой-то вопрос, состоящий из одних гласных.

— Юа-ина-уы! — или что-то похожее — это был ответ товарища с тряпкой.

— Во язычина! — едва слышно восхитился Верховцев.

Защелкал замок…

Теперь — пан или пропал.

Мы лениво вывалились из-за угла и стали подниматься на крыльцо. По странному тягучему звуку сзади я понял, что Верховцев даже пытается изобразить раздирающую рот зевоту. Человечек смотрел на нас без тревоги. Я подмигнул ему. Последний раз щелкнул ригель замка, и дверь распахнулась. Ситуация была такова, что перед нами могли оказаться как двое человек, так и сотня, одетых в кимоно. Но привратник был один. Спокойствие на его лице не успело трансформироваться в подозрение. Движение Верховцева оказалось быстрее мимики корейца. Металлический торец дробовика поверг охранника в уныние. Он отлетел к стене и скользнул по ней, как кусок масла по раскаленной сковороде. Выбежавшая из его ноздри струйка крови стала расползаться пятном на белой рубашке.

Я схватил смотрителя гаража за шею.

— Сколько человек в доме?

Он пытался мотать головой, из чего следовало, что он не понимает русского языка, как в прямом, так и в переносном смысле.

— Ладно, — мне пришлось согласиться с логикой человечка, — зададим вопрос по-другому.

Я с силой воткнул ему замерзший «ПМ» в район ширинки и снял предохранитель.

— Человек, наверное, пятнадцать, — без намека на акцент ответил смотрящий за «конюшней».

— Молодец, — я забросил его себе за спину. — Свидетель ваш!

Сзади послышались короткий выдох Верховцева, треск лба и стук костей о паркет. Работать со свидетелями он умел как никто другой в отделе.

Я приоткрыл тяжелую дверь. Через нее меня в прошлый раз выводили на улицу. Никаких камер в помещении я тогда не заметил, поэтому мы быстренько проскользнули под массивную витую лестницу. Ступени были сплошные, с тяжелыми перилами и балясинами, поэтому нас можно было обнаружить только в том случае, если кому-то понадобится заглянуть в угол, под лестницу. Процент вероятности этого невелик, однако скоро эти двое очухаются и поднимут такой крик, что охрана будет заглядывать не только под лестницы, но и друг другу в задницы.

Если бы не Ольга, мы бы никогда не посмели проникнуть в это осиное гнездо. В доме даже воздух был пропитан криминалом, поэтому повод вызвать пару отделений СОБРа напрашивался сам собой.

Я уверен, что, если перевернуть весь дом, поднять паркет и отодрать обои, появятся и оружие, и наркотики, и документация, которая может упрятать любого здесь присутствующего лет на двадцать пять. Но мне была нужна Коренева, мой пока единственный свидетель. Потерять ее значило потерять все. Значит, и Леша зря порезан, и парни вхолостую мучаются. Но даже не это главное. Если я не найду девушку, я никогда не докажу, что Юнг и Табанцев — подонки. Они не сядут на скамью и не станут черпать баланду из параши. А в этом случае я могу смело сказать, что последние восемь лет я прожил зря и в полиции мне делать больше нечего.

Что-то подсказывало мне, что Ольга в доме. Ну нельзя столько времени шляться по городу, чтобы тебя не заметили! Уже у каждого, наверное, постового и диспетчера на вокзалах есть ее фото! И все — мимо. Возможно, что пленка, посланная мне, и исчезновение девушки — элементы большой игры, правила которой до меня не довели, а сам я разгадать их не в силах. Если мы найдем любовницу Тена в этом доме, то я ее так прижму к себе, что даже весь преступный мир, восстав против меня, не сможет оторвать. Она мне нужна, черт подери… И только поэтому здесь я и Димка.

Пути было три. Как у богатыря на распутье. Дверь в неизвестность — налево, дверь туда же — направо, и дорога наверх по витой лестнице.

Не успели мы выбраться из-под этой лестницы, как из двери слева вышел в коридор огромный кореец. Тот самый, что обыскивал меня перед аудиенцией у Юнга. Наши согбенные фигуры с оружием в руках не могли вызвать у охранника двоякого мнения. Он молниеносно сунул руку за пазуху. Судя по сильно оттопыренному пиджаку, там был не пистолет, а как минимум «узи».

Из ствола дробовика Верховцева вылетел сноп пламени.

Выстрел был настолько громким, что у меня на мгновение заложило уши. Кореец отлетел к стене и скончался, еще не успев скатиться на пол. В его груди зияла дыра размером с маленькую тефлоновую сковородку.

— Господи, чем у тебя патроны набиты?! — я уже бежал наверх.

— Шурупами! — он поспевал за мной. — А чем я, по-твоему, замки выбиваю? Утиной дробью, что ли?

Сейчас начнется большой переполох в маленьком Пхеньяне. Сзади уже хлопали двери, но лестница, свитая в спираль, не давала возможности внутреннему контингенту ни увидеть нас, ни тем более стрелять по нам.