Чтение онлайн

— А что, даже для меня нельзя исключение сделать? — сказал я, даже не стараясь копировать голос Юнга. Какой смысл? Разве по этому номеру может ответить кто-то другой? Сержанту на посту даже в голову это не придет.

На том конце связи раздался благодушный смешок.

— Если на вездеходе приедете, тогда, конечно, пропустим. Снега по колено, господин Юнг! Вы же знаете, как наши снегоуборщики работают…

Я задумался. Можно попросить сержанта связаться с моим отделом и сообщить Обрезанову положение дел. Но все полицейские машины колом станут на КПП «Маяк» из-за этих снегоуборщиков. До особняка Юнга оттуда — километров десять-двенадцать. СОБР бегом побежит? Не сомневаюсь, побежит. Но еще два часа — и я потеряю Диму. Стрелять в меня не станут до тех пор, пока со мной их хозяин. Но Верховцев…

— Начальник, — мягко обратился я к заботливому сержанту, — а не подъезжал ли к посту «Лексус»? Серебристый такой…

— Обязательно! — парень явно перебарщивал с докладом. — Он был первым, поэтому я сразу, как его отправил, стал обзванивать. Минуту они постояли и очень быстро поехали назад.

Я отключил связь, потому что дальнейший разговор не имел смысла. Ваня не миновал КПП.

Юнг смотрел на меня, и я чувствовал: он все понял. Может, я бы и не совершил того, что сделал уже в следующее мгновение, но… Но Юнг медленно, одними глазами улыбнулся. Это была улыбка гиены, смотрящая из-за кустов на слабеющего от ран льва. На меня с мстительной улыбкой в уголках глаз смотрел человек, обещавший не приносить мне неприятностей в будущем.

Бросая взгляд то на него, то на панельку телефона, я стал нажимать кнопки. Есть в городе человек, способный убрать с дороги не только снег.

Ответили мне сразу.

— Ну?

— Помнишь меня?

— Ну. Загорский.

— Поможешь?

— Ты где?

Я назвал адрес и рассказал о проблеме, не забыв упомянуть о данных метеосводок. Сунув телефон в карман, спросил:

— Юнг, где твоя улыбка?

Несмотря на то что я не называл ни имени, ни данных, которые могли бы сориентировать корейца в направлении личности моего собеседника, он заметно заволновался. Но волновался он, конечно, не так, как волновался Табанцев. Веревка резала майору тело, и он орал уже не от страха, а от боли. Я подвел к балкону и перевалил его через перила. Теперь нас на выступе было уже четверо. Балкон не был рассчитан на такое количество людей. Я почувствовал скорее интуитивно, нежели зряче, как он подсел. Площадка могла рухнуть в любой момент.

С такого ракурса господин Юнг своих питомцев еще не наблюдал. Чудовища весело плескались у него под ногами. Не знаю, является ли обильный пот признаком удовольствия, но то, что он пропитал ему даже трусы — в этом я был уверен. Балкон не выдержит четверых, а никого из присутствующих, включая и себя, выставить в коридор я не могу.

Через час после моего звонка в доме стали происходить странные события. Сначала я услышал грохот на первом этаже, потом из поля моего зрения исчезла охрана у вольера. Приоткрыв дверь, я убедился, что нет лекаря. Крики, сначала приглушенные, потом постепенно нарастающие, приближались. Складывалось впечатление, что во все коридоры дома ворвалась река и сейчас она приближается к нам. Выстрелов было всего два. Первый последовал сразу после грохота, второй — совсем рядом. Через мгновение раздался отборный русский мат с элементами зоновского эпоса, после чего — длинная автоматная очередь. Когда она затихла и я почти успокоился, снова раздался мат, потом клацанье затвора автомата и снова длинная очередь. Два магазина… Так можно расстреливать только памятник.

Когда наконец дверь распахнулась, я увидел Креста.

— Жив?

— Нужно срочно в больницу… — подхватив Верховцева, я стал тащить его по коридору.

— А это типа он че там делает? — изумился Крест, указывая пальцем под потолок.

Пообещав вернуться, Крестовский пошел следом за мной. Мой звонок застал его в ресторане, поэтому от него тянулся слабенький запашок коньяка. Но это был единственный признак, по которому можно было определить, что вор пил спиртное.

— Загорский, — с хрипотцой говорил он, пока я укладывал Верховцева в один из «Мерседесов» Юнга, — ты про погоду сказал, а про собак полосатых — нет. У меня у самого дома рысь живет. Но она чисто из блюдечка молоко пьет и дом не инспектирует! А тут по коридору совершенно реальные дикие собаки динго шарахаются.

На сиденье рядом я посадил Табанцева.

После того как я не обнаружил на улице «Лексус», стало понятно, что мой стажер поспешил в отдел. Если нет на дороге сугробов — Ваня доедет очень быстро. А почему на дороге нет снега — тут и задумываться не приходится. У въезда на территорию особняка стояла техника. Четыре джипа Креста двигались следом за двумя снегоуборочными машинами и «Кировцем» с огромным ковшом впереди. Им, видимо, и выбивались ворота, что валялись во дворе. Где за пять минут вор нашел то, что не могли до семи утра найти власти, — одному богу ведомо. Знаю одно. Бывают случаи, когда полиция бессильна помочь своим же людям.

Опустив стекло, я сказал Крестовскому то, чего не должен был говорить:

— Николай, через полчаса здесь будет рябить в глазах от погонов. Не бери греха на душу. Это моя территория. Мне потом тебя и искать.

— А как же трое суток на разграбление города? По закону! — хищно улыбнулся Крест.

Он историю знает. Но, кажется, только эту ее часть. Я посмотрел на часы.

— Минут двадцать, не больше.

Благодарить его мне сейчас было некогда и не за что. Как мы и договаривались, он помогал сейчас не менту. Он выручал человека, оказавшего ему когда-то услугу. Долги нужно возвращать.

Был ли у меня другой выход? Нашел ли я предмет своих поисков? Один ответ на два вопроса — нет. Табанцев сидел, опустив подбородок на грудь. О чем он сейчас жалел более всего? О том, что не поменял информацию о Кореневой на свою невесомую свободу? «Нет, — ответил он мне, — я просто не знаю, где она». Потом он просил у меня пистолет, обещая застрелиться. Около КПП он стал проявлять признаки нервозности, что заставило меня воткнуть ему в бок просимый предмет. Он проезжал мимо отдающих честь сержантов с вымученной улыбкой. Мне сейчас, с Димкой на борту, не хватало еще длительных разборок с инспекторами и погони. Табанцева в лицо знают все, а кто сидит рядом с ним, в рубашке, заляпанной кровью? Но Виталий Алексеевич улыбается — значит, все в порядке. Уже на въезде в город мимо меня промчались два черных «ЗИЛа» с зарешеченными окнами. ОМОН в этом направлении мог спешить только в одно место. Следом за грузовиками-автобусами проскользнул «Лексус». В окне мелькнуло лицо Ивана.

Нарушая все правила движения, которые только можно нарушить, я гнал машину к клинике Бигуна.

Затормозив у самого входа, я пристегнул Табанцева к огромной бронзовой ручке входной двери. Когда я поднимал на себя Диму, понял, насколько устал.

— Я от Бигуна!

Это пароль. Чья это клиника, знают лишь особы, приближенные к депутату. Их немного, поэтому входящему верят на слово. В эту клинику меня впускают, уже признавая, но сейчас, очевидно, узнать меня было трудно. Тут же появился врач в зеленом халате, каталка, куча медсестер… Или — не куча, а всего одна? Кажется, у меня уже множилось в глазах…

Шатаясь, я вернулся к Табанцеву.

Защелкнув на нем освобожденный браслет и усадив пленника в машину, устало повернулся:

— Табанцев, последний раз спрашиваю: где Коренева?

— Как ты меня достал с этой Кореневой, Загорский! — обреченно признался Виталий Алексеевич.

На том и закончился наш разговор. Уже почти рядом с тем местом, куда его вез, Табанцев снова подал голос:

— Отпусти меня, а? Я двести штук дам. Они у меня дома. Пересчитаешь прямо там…

— Надо было пальцы мусолить! В ФСБ счетные машинки есть.

Вот уже десять дней, как меня отстранили от работы. Сегодня заканчивался срок служебного расследования по факту правомерности применения мною оружия и организации оперативно-разыскных мероприятий, которые я провел в доме лидера организованной преступной группировки Юнга. О Кресте никто не вспоминал, так как он последовал моему совету. Он убрался из особняка вместе со своими людьми еще до прибытия полиции. Но убрался, судя по уже имеющимся материалам дела, не просто так. Контуженный Верховцевым гаражный смотритель пояснял следователю, что «у господина Юнга в особняке стояло шесть «Мерседесов», а потом они куда-то делись». Никаких заявлений о пропаже господин Юнг делать не собирался, поэтому эта фраза хоть и была занесена в протокол допроса, осталась без внимания. Я немецкую иномарку вернул сразу, как отвез Диму в клинику. Не склонен думать, что пять оставшихся «меринов» распределили между собой омоновцы…