Чтение онлайн

К концу дискуссии я уже была готова поколотить ведущую, и ее спасло лишь то, что далее последовала серия вопросов из зала. Публика хотя бы понимала, что современная детективная проза на много световых лет ушла вперед от романов Агаты Кристи и Дороти Сейере, поэтому вопросы поступали вполне разумные — как раз такие, которые должна была бы задать толковая ведущая. Примерно через час мое давление практически снизилось до нормального уровня. Но, как обычно, когда ты думаешь, что без опаски можешь войти в воду, что-то обязательно выскакивает из кустов и хватает тебя за задницу. Из-под навеса, где проходил круглый стол, нас быстренько вытурили в артистическое фойе. Мы вошли в холл, и сопровождавшая нас девушка изумленно выдохнула: в центре зала, за кофейным столиком сидела группа из трех человек — Стивен Фрай [32] , Майкл Игнатьефф [33] и Стивен Беркофф [34] . Разумеется, и речи не шло о том, чтобы мы своим присутствием осквернили собрание столь благородных умов. И вот, с поразительным нахальством, наша сопровождающая увела задрипанных детективщиков подальше от середины зала и усадила за маленький столик в углу, где мы могли дожидаться оплаты за выступление, не нарушая высокой ноты мероприятия.

Признаться, я очень удивилась, когда гонорар нам выдали шампанским. Учитывая общий дух этого утра, я рассчитывала самое большее на ящик пива.

Писатель находится на пути в четвертый из семи городов, включенных в маршрут презентационного тура. За плечами Нью-Йорк, Вашингтон и Бостон; писатель уже собирается лететь в Кливленд, штат Огайо, и тут до него доходят дурные вести. Его последний блестящий смелый роман получил многословную и весьма снобистскую рецензию в воскресном приложении к газете «Нью-Йорк таймс». Даже по телефону писатель чувствует, что моральный дух его американских издателей резко упал: уныние почти физически ощутимо, горькое разочарование чуть лине сочится из трубки. Для иностранного писателя в Америке настоящее значение имеет только одна рецензия — та, что опубликована в воскресном приложении к «Нью-Йорк таймс». Попросту говоря, если там напечатают отрицательный отзыв, то все остальное, включая уйму положительных рецензий в других газетах и журналах, — сплошная потеря времени; редактор, находящийся на грани самоубийства, практически так и сказал. Писатель задумывается — поднимаясь по трапу самолета, который летит в Кливленд, — если все действительно так плохо, то какого черта он мотается по Штатам, рекламируя свою книгу? К чему летать за тысячи миль в Кливленд и Сиэтл, Сан-Франциско и Лос-Анджелес? Почему бы ему просто не вернуться домой? Этим писателем был я, дело происходило в 1988 году, а книгой, с которой я ездил в презентационный тур, был мой роман «Новые признания» — почти пятисотстраничный труд, вымышленная автобиография шотландского кинорежиссера, который всю жизнь мечтает снять «Исповедь» Жан-Жака Руссо.

В аэропорту Кливленда меня ожидает «эскорт», назовем ее Филлис. Филлис — жена адвоката, дантиста или практикующего врача. Она любит читать и водит большую дорогую машину. Писатель ездит по стране, и в каждом городе его встречает точная копия такой вот благодушной матроны, которая сопроводит его из отеля на встречу с читателями, потом на радиостанцию, потом на ленч с репортером. Все эти женщины любезны, доброжелательны и относятся к тебе, как тетушки, опекающие любимого талантливого племянника (племянницу). Филлис привозит меня в безымянный отель в центре Кливленда. Я говорю, что закажу ужин в номер. Она пробегает пальцем по моему расписанию: ранний подъем, интервью на радио, участие в утреннем ток-шоу на телевидении, раздача автографов в книжных магазинах, а в полдень — самолет на Сан-Франциско. Или я лечу в Сиэтл? Увидимся завтра в шесть, говорит Филлис и прибавляет, что начала читать мой роман и он ей жутко нравится.

Я заказываю в номер «клубный» сандвич и пялюсь в телевизор, постепенно опустошая запасы спиртного в минибаре. Я подумываю о том, чтобы спуститься вниз, посидеть в ресторане, прогуляться по городу, но в итоге решаю остаться в номере — здесь вполне сносно. Литература? Я стал писателем только ради романтики.

В лучах раннего утреннего солнца Филлис везет меня через предместья Кливленда. Перед моим взором мелькает огромное закрытое море — озеро Эри. Складывается впечатление, что у каждого дома, мимо которого мы проезжаем, стоит по три машины и обязательно есть какое-нибудь плавсредство. Радиостанция, похоже, расположена у черта на куличках.

Наконец мы находим обшитое досками бунгало с тридцатифутовой антенной на коньке крыши. Радиожурналист — приветливый бородач. В перерывах между легкой музыкой он расспрашивает меня о королевской семье и знаменитых лондонских туманах. Он постоянно обыгрывает тот факт, что я — полный тезка актера, исполнявшего роль ковбоя Хопалонга Кэссиди [35] . Еще он привлекает меня к участию в рекламных вставках.

— Уильям, вы любите чипсы?

— Да, — сознаюсь я, — но у нас в Англии это называется «хрустящий картофель».

Бородач несколько раз повторяет это словосочетание, перекатывая на языке звук «р».

— Думаю, американские чипсы понравятся вам не меньше.

В ходе интервью я также одобряю средство для чистки ковров («Уильям, скажите, в вашем доме грязнятся ковры?») и какую-то марку моторного масла.

Это было великолепно, бурно восторгается Филлис по дороге в телестудию. В артистической уборной мне предлагают кофе с булочками и знакомят с другими утренними гостями: вместе со мной в программе участвует молодой человек огромного роста (его спина размером с кухонный стол, а шея — шире головы) и маленькая девочка в розовом платьице, которую сопровождают преисполненные благоговейного страха родители. Первой идет девочка, потом я, потом великан.

К этому времени я уже нахожусь на автопилоте и со странным спокойствием воспринимаю информацию, которую мне сообщает ассистент продюсера: малышка в розовом победила на школьном конкурсе правописания, а здоровенный детина — суперзвезда университетской команды по футболу, которая называется не то «Спартанцы», не то «Бродяги» — я особо не вникаю.

— Уильям, расскажите, пожалуйста, о вашей книге, — обращается ко мне продюсер, и его ручка застывает в воздухе. Пожалуй, Руссо лучше не упоминать.

Я приветствую ведущих в студии; мы дожидаемся, пока объявят прогноз погоды и выведут маленькую девочку.

— Прелесть, а не ребенок, верно?

— Прелесть, — не спорю я.

Оба ведущих, мужчина и женщина, выглядят невероятно здоровыми и холеными — нигде ни складочки, ни морщиночки.

— Вы знаете, что носите одно имя с исполнителем роли Хопалонга Кэссиди? — спрашивает мужчина. — А лошадь вы, наверное, привязали к ограде?

Я смеюсь вместе с ведущими. Мы в прямом эфире.

— Наш следующий гость сегодня — английский писатель Уильям Бойд. Он представит свой последний роман «Правдивые признания». Доброе утро, Уильям.

Я здороваюсь.

— Ну что ж, Уильям, расскажите нам о вашей принцессе Диане, — обращается ко мне ведущая.

Это было замечательно, восхищается Филлис по пути в первый из трех книжных магазинов, где я должен подписывать книги. Я, как положено, здороваюсь с серьезными, дружелюбными продавцами, которые сочувствуют мне по поводу рецензии в «Нью-Йорк таймс» («Таймс» просто осрамилась) и поздравляют с утренним появлением на телевидении. Это уже мировая известность, единодушно соглашаются все. Мировая известность британской королевской семьи, думаю я, подписывая дюжину книг в каждом магазине. Филлис сообщает, что мы опаздываем и надо спешить в аэропорт.

Я убеждаю Филлис, что ей не следует сопровождать меня на регистрацию в аэропорту, что я справлюсь с этим один, без ее пригляда. Мы прощаемся в машине перед зданием аэровокзала.

— Господи Боже, чуть не забыла! — восклицает она и вытаскивает из бардачка экземпляр моего романа.

Я думаю о городах, которые мне еще предстоит посетить, и мне страшно хочется домой. «Филлис от автора, — пишу я, понимая, что она нив чем не виновата. — С благодарностью».

Поройтесь как следует в своем детстве, поднимите со дна памяти яркие воспоминания о перенесенном позоре, и они тут же вернутся к вам. Тягуче-унылую атмосферу класса порой все же пробивают колкие шпильки — оценка «неудовлетворительно», выведенная тысячу раз. По рядам проносят булочки с сосисками, а над ухом раздается голос: