Чтение онлайн

В отеле я назвал свою фамилию, и на женщину за стойкой, по-моему, это произвело огромное впечатление. «Мистер Муди, ваш приезд — большая честь для нашего отеля!» — кажется, так она сказала. Или выдала что-то в этом духе, такое же напыщенное. Понятия не имею, за кого она меня приняла. Может, за дипломата из Растрепляндии или высокопоставленного сотрудника Ассоциации содействия умственно отсталым. Как бы то ни было, на нее глубоко подействовала пометка «VIР» против моего имени в списке постояльцев, и она держалась в высшей степени любезно.

Вероятно, ребенком я уже когда-то останавливался в номере люкс или по крайней мере заходил в такой номер, но не жил в нем самостоятельно. Никогда прежде я не бродил в одиночестве по дополнительной гостиной, в которой есть дополнительный факс и дополнительный мини-бар, откуда можно что-нибудь стянуть. Никогда раньше я не смотрел в номере порнушку по чужой кредитной карточке. Определенно, это было началом мирового господства, стартом продвижения мирового имени: Рик Муди, Лтд.

Снизу позвонила моя мать. Она поднялась ко мне в номер. Мы выпили по чашечке чаю. Все очень культурно. Здесь, в люксе, сидя за чаем в обществе матери, я понимал: судьба моя круто меняется к лучшему.

Потом мы вместе с ней отправились в книжный магазин, где должна была проходить презентация моего романа. Издательница ясно дала понять, что это крупный столичный магазин. В нем продаются самые известные книги!

Унижение уже близко. Расскажу по порядку. Все началось, как только я переступил порог магазина. «Мистер Муди! — радушно воскликнула молодая женщина в очках. — Спасибо, что приехали!» Я огляделся. Выступая в предыдущих пяти городах, я считал достижением, если послушать меня приходило больше десяти человек, но даже по этим меркам назвать здешнюю аудиторию многочисленной я не мог.

Молодая женщина в очках подвела меня к стеллажам у стены — очевидно, это был отдел литературы по психологии.

— Понимаете, у нас возникла небольшая проблема. Мы очень сожалеем. Так получилось, что…

— Да?

— В афишу вашей презентации вкралась опечатка.

Опечатка в афише! Опечатка!

— В программках, которые мы разослали, стояло вчерашнее число. Мне очень жаль.

Значит, сегодня в моем расписании пусто. Как и в магазине.

— Для вас, правда, оставили записку.

Она передала мне сложенный листок, точно это была компенсация за опечатку.

Что ж, у меня чуть не появилась слушательница. То есть кроме моей матери, которая робко жалась у полок в отделе исторической литературы, делая вид, будто ничего особенного не случилось.

И тут, словно по волшебству, в магазин действительно зашла моя знакомая — Катя, историк-искусствовед из Нью-Йорка. Она училась в школе вместе с моим братом, с ним же курила травку, а потом стала очень известным искусствоведом. В этот момент она оказалась единственной представительницей аудитории — той самой аудитории, которая исторгла меня из своего чрева.

— Давайте немного подождем, может быть, еще кто-нибудь заглянет, — бодро предложила девушка в очках.

Я ретировался за стеллажи. Прошло несколько минут, а дверной колокольчик так ни разу и не звякнул. Наконец я уныло поплелся к столику, выполнявшему роль кафедры. Маленький столик перед совершенно пустыми рядами стульев. Заняты были только два, на которых сидели моя мать и Катя, выбрав места как можно дальше друг от друга. Нет, погодите! Какой-то мужчина робко присел с краю. Бездомный? Вполне возможно.

И вот я приехал в столицу нашей родины, на заре карьеры, и представлял свой роман — максимально сжато и коротко — публике, состоявшей из моей матери, женщины, которая в школьные годы курила травку с моим братом, и случайного прохожего, которому за присутствие на моем выступлении пообещали десятипроцентную скидку на любую книгу. На лице матери застыла ледяная улыбка. Истина была налицо. Моя писательская карьера началась! И кирпичиками ее фундамента стали невнимательность, разочарование, досадное недоразумение, презрение со стороны родственников и опечатки.

Несколько лет назад я находился в Индии, где выполнял кое-какую работу по поручению Британского Совета, и все было замечательно, пока перед самым отъездом у меня не скрутило живот. Обратный полет в Лондон задал тон на последующую пару недель: панический страх в общественных местах или закрытом пространстве, постоянное беганье в туалет, скрюченная поза на унитазе. Мой терапевт в Брайтоне решил, что это обычное расстройство желудка и что антибиотиками оно не лечится, поэтому не потрудился выписать мне лекарств (год спустя, когда мою медицинскую карту передали в Озерный край, выяснилось, что у меня был кампилобациллярный энтерит с коли-инфекцией в придачу). В моем расписании значилось несколько встреч, в том числе литературные чтения. Передо мной встал вопрос: что делать? По каким-то причинам — сам не знаю, по каким — я решил не отменять выступление. Все будет в порядке. Я запру кишечник на замок с помощью имодиума. Я не могу подвести людей: уже разосланы рекламные листки и все такое.

При нормальных обстоятельствах мероприятие прошло бы как по маслу, но мой взбунтовавшийся живот испортил все дело. В поезде было легче: можно было забаррикадироваться в туалете и вообще не выходить оттуда. Имодиум помогал, как мертвому припарки. Предполагалось, что от вокзала до места я доберусь на такси, однако мне вовсе не улыбалось ехать в машине по совершенно незнакомому «историческому городу», застрять в пробке и выслушивать болтовню водителя. Я пошел пешком. По дороге пришлось завернуть в «Макдоналдс», магазин товаров для дома, книжную лавку, аптеку и паб; этот городок остался у меня в памяти сплошной галереей поломанных или запертых туалетов, а разрисованные стены, на которые я пялился, сидя на корточках, запомнились мне лучше, чем местная архитектура. Что там говорил Эдуард Хоппер [14] насчет впечатлений при въезде в город или выезде из него?

Все, все, не буду повышать голоса.

Когда я приплелся, вид у меня был еще тот, но встречавшие меня этого не заметили, и я решил, что раз уж все-таки пришел, то надо держаться. Встреча с читателями проходила в центре искусств, и, как мне сообщили, послушать меня собралось около тридцати человек. Я всегда прячу улыбку, когда при мне сетуют о положении, в котором находится современная поэзия в этой стране, с ее дутым популизмом, пусканием пыли в глаза и угождательством вкусам публики. Что видели эти люди? Реальность — по крайней мере та, с которой я регулярно сталкиваюсь, — это захудалый культурный центр где-то на отшибе; малочисленная, но благодарная аудитория; с десяток проданных книг; неловкая суета с гонораром за выступление. Особенно остро я ощутил это расхождение именно в тот вечер, когда мучительно ждал его окончания в прокисшем от пота пиджаке. Не помню даже, сколько мне заплатили.

Если подняться с одра болезни меня заставили не деньги, то, вероятно, причиной тому была моя глупость. Незадолго до выступления меня начало терзать беспокойство. Я и раньше немного нервничал перед выходом на публику, но теперь это был новый удушливый страх, которого я никогда не испытывал прежде (к счастью, и впоследствии тоже). Меня мучила мысль, что свист и клокотание в моем желудке попадут в микрофон. Женщина, организовавшая чтения, не пожалела слов, представляя меня зрителям: я — восходящая звезда, один из ярчайших талантов, появившихся на горизонте в последние годы, я — модный поэт, мои стихи наполнены элементами масскульта, я — блестящий декламатор, я — настоящий мачо…