Чтение онлайн

А там, с другой стороны камеры за всем наблюдает Вильям Бёрг, он имеет на это свое законное право. И он ничего не чувствует. На его глазах умирает человек, но Бёрга это не волнует. Он не чувствует ни жалости, ни злости, он не рад этом, но и не сожалеет. Вильяму Бёргу все равно.

Маяковски страшно, еще несколько секунд ему страшно, а затем он боится все меньше и меньше, и меньше... Он перестает плакать, перестает пытаться вдохнуть весь кислород, который только есть в комнате. Покой, тот что, нежно касаясь век, опускает их, заставляя весь мир вокруг исчезнуть, позволив бесконечной тьме вступить в свои права. Тот что выравнивает дыхание, давая легким возможность расслабиться, замедляет уставшее сердце, которое так долго работало без перебоев, без единой остановки. Каждая мышца расслаблена, каждая клетка его тела - парализована. Медленно, яд распространяется по всему организму. Ричард уже ничего не чувствует. Он спит крепким сном, в ожидание, когда смертельная доза вещества убьет его окончательно.

Он больше не боится, больше не страдает, его больше не мучает совесть, его больше не волнует, что вся его жизнь пошла не так, как ему хотелось бы, сложилась совсем не таким образом, каким должна была. Последний раз он открывает глаза, оглядывается затуманенным взглядом, затем делает невероятно глубокий вдох, но обратно уже не выдыхает. Ричард ускользает в самый чудеснейший из своих снов. Где не нужно будет лгать, не нужно будет кричать, чтобы тебя услышали, где мечты никогда не разобьются.

И для Маяковски уже не важно, каким образом его похоронят. Ему все равно, что никто никогда не придет на его могилу, на тюремном кладбище, что не будет ничего, напоминающего о нем, кроме номера и небольшого крестика, который значит, что заключенный был казнен.

Это все теряет свою значимость, потому что мертвых больше ничего не волнует и ничто не имеет для них значения.

Все кончено для Маяковски.

Вместо эпилога о том, как все было на самом деле.

– Может, я могу чем-то помочь? Отвезти тебя домой?

– Нет, спасибо, - девушка поднимает на Маяковски взгляд и, высвободив свое запястье, она растерянно оглядывается вокруг, словно выбирает направление куда бежать, если случится что-то непредвиденное.

– Нет, нет, не бойся, я не обижу тебя, - Ричард снова встречается глазами со взглядом девушки.
– Я обещаю, - его ладонь ложится на плечо незнакомки.

Она вздрагивает. Не поднимает глаз, словно боится. Девушка поступает правильно, что не собирается довериться в руки первому встречному. Алкоголь уже выветрился из её головы, и она ясно понимает что происходит, прекрасно осознает, что не знает этого мужчину, что он, несмотря на свое обещание, все-таки может обидеть её, девушка знает, к чему это может привести. Думает, что знает...

Есть сотни путей, по которым мы можем пойти, есть сотни вариантов событий. Судьба, не судьба. А какая разница? Каждый наш поступок, каждое наше слово имеет свои последствия. Сегодня утром нагрубил парнишке из толпы, который наступил тебе случайно на ногу, а вечером он совершит какую-нибудь глупость, посчитав, что он ничего не стоит. Сказал ему же, этим же утром, что ничего страшного в этой случайности нет - он возьмет да и разговорится с тобой, и вы, быть может, даже подружитесь. Станете друзьями, не разлей вода, близкими и верными. Сотни путей по которым можно пойти, и из них нужно выбрать только один - правильный.

Правильно... довольно относительное понятие. Гораздо проще, когда решение за тебя принимает кто-то другой, родители, знакомые - кто угодно, лишь бы не ты сам. Это ответственность, невероятная ответственность, которую так тяжело взять на свои плечи. Пусть кто-то другой, почему именно я? Девушка задается тем же вопросом. Рядом нет ни её родителей, ни друзей, ни кого-то другого, она совсем одна. Она сама должна решить, что будет дальше с ней... с этим мужчиной, что смотрит на нее с такой заботой и у которого она вызывает такое сильное жалостливое, покровительственное чувство. Знает ли она, какие последствия повлечет за собой её отказ? Но если она согласится, то не сможет ли какая-нибудь мизерная, как могло показаться бы, совсем незначительная, мелочь обернуть все к одному исходу. Что если все пути, все ветви времени ведут в одну единую точку - в одну секунду, к одному результату, не давая нам шанса выбирать самим? Что если все именно так?

Есть ли выбор?

Она не знает, никто не знает. Никто никогда не узнает.

В костях девушки чувствуется неприятная ломота, словно она простудилась и теперь у неё поднялась температура. Она вдыхает грязный городской воздух, что пропитан выхлопными газами, дымом, который тянул ветер из промышленного района на окраинах. Воздух едкий, имеет отвратительное послевкусие, которое остается на языке после вдоха, воздух здесь, в большом городе, - ядовит, он разъедает легкие изнутри, впоследствии вызывая страшные болезни, которые проявят себя только через много лет.

Девушка опускает голову и ненадолго прикрывает глаза, чтобы принять решение. Мир вокруг теряет очертания. Все исчезает. Утопает, утрачивая свое значение, во мраке опущенных век. Все вокруг замирает в ожидании. Город останавливается на пару секунд. Кто-то нажал на кнопку "стоп". Дыхание прохожих приостановилось, светофоры на одной улице красные, а на другой - зеленые, кто-то прервал свой телефонный разговор на полуслове, кто-то замер в нелепой позе, вместо того, чтобы спешить домой после вечерней пробежки. Все, корме Маяковски. Он склоняет голову на бок, пряча левую руку в карман брюк, другой потирает подбородок, томимый мучительным ожиданием.

Но девушка все еще не здесь. Она где-то там, внутри себя, под покровом тишины и покоя, которые никто не смеет нарушить.

Вокруг нее - пустота.

А внутри... внутри она сейчас судья для самой себя. Она не знает, что будет дальше, не может даже предположить.

– Я вовсе не хотел напугать себя, - Маяковски рушит, уже успевшие стать привычными, стены тьмы.
– Я чувствую вину, за то что, - на его губах появляется и тут же исчезает улыбка смущения.
– Тогда ты улыбнулась, но сейчас ты выглядишь чем-то очень сильно расстроенной, - Ричард подбирает слова, ему хотелось бы сказать "разбитой", но он не решился.
– Боюсь, что я могу оказаться причиной твоей грусти...

Девушка качает головой, не в силах что-то сказать. Она не смотрит на него, разглядывает асфальт. Час другой назад прошел дождь, тротуар был залит лужами. Мимо проходивший парень, сгорбившись, высоко подняв плечи и втянув шею, шел по довольно узкой улице, злобно топая. Каждый раз, когда тяжелый ботинок, с характерным противным хлюпающим, чавкающим звуком, нарушал ровную гладь коричнево-грязных луж с радужными разводами от бензина, брызги разлетались во все стороны, окропляя пыльно-серый, темный в позднем вечернем сумраке, тротуар, окрашивая его в совсем черный цвет.

Людей на улице поубавилось, к тому моменту, когда молодой человек, проходя совсем близь девушки, задевает её плечом. И ясно, что не случайно. В носу у девчонки неприятно защипало, когда она услышала резкий запах его одеколона. Парень остановился, лицо его было скрыто тенью капюшона, но девушка чувствовала на себе его тяжелый взгляд, от которого становилось не по себе. Расправив плечи, он сделал шаг, приблизившись к ней. Навис горой над хрупкой девчушкой, которая от испуга потеряла дар речи, а тело ее онемело. Парень, шмыгнув носом, издал какай-то странный нечленораздельный звук, который, наверное, знаменовало о том, что он собирался заговорить.