Чтение онлайн

Ни один из членов семейства Шустеров не был похож на заносчивого упрямца или привереду. Наоборот — все сидели на асфальте, увлеченно тиская щенка. Безнадега, охваченная радостным возбуждением, вылизывала их и вертела хвостом. Вероятно, никогда в своей короткой несчастливой жизни она не пользовалась таким вниманием. Шесть недель, проведенных у Бетти, не в счет. Я получил еще одно свидетельство удивительной способности собак восстанавливаться в благоприятных условиях.

Бетти протянула Хэнку Шустеру кипу бланков для заполнения:

— Приступим к бумажной волоките. Думаю, все будет в порядке.

Через несколько минут близнецы драматически распрощались с Безнадегой, вернувшейся в свою клетку — до тех пор, пока инспекторы не осмотрят ее будущий дом.

У Хэнка Шустера возник какой-то вопрос, он обернулся к Бетти. И не увидел ее.

Она нырнула в фургон — «только на секундочку» — и сидела за рулем, прижимая к глазам платок.

Каждый день в 4.40 утра — идет ли дождь или снег, сияет ли солнце — в спальне раздается негромкий сигнал будильника. Роб Кочран встает, осторожно поглаживает больное колено, перенеся на него вес всех своих 100 кг, и морщится — первый шаг всегда дается с трудом. На цыпочках, чтобы не разбудить жену и троих детей, он крадется по коридору в ванную, натягивает прогулочные туфли, потрепанные джинсы и рубашку поло, а затем куртку или парку — в зависимости от погоды.

Он спускается в прачечную и, отперев дверь, выпускает собаку — такую огромную и черную, что ее легко принять за медведя.

Чероки всегда радуется встрече с Робом; он возбужденно прыгает на дверь и стены прачечной, а потом бросается к миске, стоящей на кухне. Обнаружив, что она пуста, принимается лаять, чем может разбудить мертвого, не говоря уже о спящих домочадцах. Через минуту начинает булькать кофеварка. Роб заправил ее накануне вечером: после возвращения с прогулки ему будет некогда возиться с кофе.

Он должен вернуться не позднее 6.30, — нужно принять душ, переодеться, собрать бумаги, а потом рысью пробежать пять кварталов, чтобы успеть на автобус до Манхэттена, где Роб был старшим партнером в процветающей адвокатской конторе, специализирующейся на уголовном праве.

Последние несколько лет сложились для Роба удачно, и он смог позволить себе этот дом в тюдоровском стиле с шестью спальнями и четырьмя ванными комнатами — покупка обошлась ему в 600 тысяч долларов. Однако за успех, как водится, пришлось заплатить нескончаемыми рабочими днями, стрессами, непрерывными звонками — сотовый телефон никогда не отключался — и «домашними заданиями» едва ли не на каждый вечер.

Он работал по дороге на службу и возвращаясь домой.

— Мы настолько загружены, что пришлось удлинить рабочий день на три часа, — скорбно жаловался он, — и никто нам их не оплатит.

Несмотря на постоянный стресс, Роб выглядел преуспевающим, уверенным в себе импозантным мужчиной и был в завидной форме, учитывая его сорок восемь лет и больное колено. Впрочем, ему не удавалось избавиться от небольшой живота, каким, впрочем, обзавелось большинство его друзей и соседей, — таковы издержки сидячей работы.

Он никогда не жаловался на свою загруженность, считая это неприличным, но действительно очень уставал.

— Клиенты должны считать меня крутым парнем, судья тоже должен думать, что я крутой. И что бы там ни было, я обязан вести себя, будто я действительно такой, как они думают.

Роб был, как это принято называть, «настоящим мужчиной» — такому лучше не становиться поперек дороги. Он мало говорил, а если и высказывал свое мнение, то делал это без лишних церемоний. Словом, он был не из тех, с кем можно обсудить последние новости или результаты спортивного матча.

Может быть, с друзьями он вел себя по-другому?

— Друзья? У меня нет времени на друзей.

Каждое воскресенье, вернувшись после мессы, он созванивался со своими братьями, разъехавшимися кто куда (родителей уже не было в живых).

Энергичный и напористый Роб довольно охотно рассказывал о своей семье. Как истинный представитель нового поколения отцов, в общении с детьми он проявлял куда больше теплоты и сердечности, чем его предшественники, но все же считал, что недостаточно близок с ними.

— Иногда я боюсь, — признался он, сдавшись под моим упорным натиском, — что дети будут все больше отдаляться от меня, как случилось у нас с моим отцом. Надеюсь, мы все-таки сумеем этого избежать.

Роб пытался быть в курсе интересов сына и дочерей, регулярно спрашивал, все ли у них в порядке, однако не без зависти признавал, что только жена знала все подробности их жизни.

Джуди любила их деревянный оштукатуренный дом с широкой лужайкой и просторным задним двором. Объединившись с экономкой, приходящим садовником и декоратором, она взялась обновить его — внутри и снаружи. На ухоженном, со вкусом обустроенном участке царил идеальный порядок, нигде не было видно разбросанных консервных банок, сорняков или сложенных в кучи веток.

Доходы Кочранов превышали средний уровень, хотя дома стоимостью 600 тысяч долларов теперь не считаются в Монтклере редкостью. Согласно общепринятым традициям, жизнь семейства была сосредоточена вокруг детей. Их малолитражка и минивэн непрерывно курсировали по привычным маршрутам, развозя детей то в спортивные клубы, воскресную и музыкальную школы, то на вечеринки; гараж был забит горными велосипедами, санями и лыжами, а спальни на втором этаже — компьютерами.

Не считая редких появлений на воскресных спортивных праздниках, Роб почти не принимал участия во всех этих событиях.

— Я даже не смог бы найти туда дорогу, разве что до футбольного поля или школы, — признался он. Его пример отлично иллюстрировал скрытую иронию жизни Монтклера: несмотря не все дебаты вокруг социальной роли полов и борьбу за новую структуру семьи, мужчины по-прежнему редко бывают дома. Разумеется, такое положение вещей частично объясняется экономическими причинами: жизнь в Монтклере постоянно дорожает, поэтому — хотя во многих семьях работают оба родителя — мужчины, зарабатывающие, как правило, больше, проводят на работе практически все свое время. Даже в городе, где другие социальные перемены бросаются в глаза, кое-что осталось по-прежнему.

Причиной столь раннего пробуждения Роба являлся добродушный, энергичный и вечно голодный лабрадор двух лет от роду. Каждое утро они с Робом совершали продолжительные прогулки в парке Миллз. Роб в шутку говорил, что подписал с собакой контракт: в обмен на ежедневный моцион пес сквозь пальцы смотрит на его длительное отсутствие, молчаливость, грубости, которые он иногда допускает, и другие недостатки. Роб подчеркнул, что как настоящий мужчина относится к контракту серьезно и ждет такого же отношения от собаки.