Чтение онлайн

— Хорошо, договорились. — Элена повесила трубку.

Послышался характерный щелчок телефонного автомата. Видимо, звонила с улицы, во время разговора были к тому же слышны гудки автомобилей. «Молодец», — подумал я тогда. Ресторан я выбрал очень дорогой — в самом центре Рима, на площади Святых Апостолов. Народу там собиралось не так много и среди присутствующих или вновь входящих нетрудно было выявить «наружку».

У ресторана, вернее, его названия была своя история, очень, между прочим, древняя. В 1111 году в свите императора Генриха V, направлявшегося в Рим, присутствовал некий вельможа, который очень любил выпить и считал Бахуса самым главным своим божеством. Он посылал слугу впереди кортежа, приказывая ему ставить на винных лавках с хорошим вином слово «Эст!», то бишь «Есть!». Слуга прилежно выполнял волю своего хозяина на всем пути, а однажды вдруг исчез. Вельможа забеспокоился, но в небольшом местечке Монтефиасконе, уже под самым Римом, увидел на двери невзрачного винного погребка знакомый почерк. «Эст! Эст!! Эст!!!» было начертано на ней огромными буквами. А в самом погребке возле наполовину опорожненной бочки сладко храпели пьяные в стельку хозяин погребка и слуга вельможи. С тех пор в течение многих веков римский ресторан «Эст, Эст, Эст» угощает своих респектабельных посетителей только монтефиасконским вином. Во всяком случае, так уверяет хозяин ресторана, активно общающийся с его посетителями. Впрочем, вино действительно преотличное. Это подтвердила и Элена, когда мы начали ужин. Фирменные спагетти «аль аррабията», то есть «бешеные» с острейшим соусом — фамильным секретом самого хозяина, флорентийские бифштексы с кровью из нежнейшей телятины со спаржей, земляника со сливками и кофе с рюмкой кровавого ликера. Впрочем, от кофе мы отказались. «Попьем кофе у меня дома», — как-то очень по-домашнему молвила Элена. Она была очаровательна в тот вечер. Она вообще была очаровательной, эта женщина. Высокая, стройная, несмотря на свой бальзаковский возраст, длинноногая, зеленоглазая, с копной роскошных волос. Во время ужина мы болтали о всякой всячине. Только один раз она спросила, пристально поглядев в мои глаза:

— Почему ты, Льёня, — она говорила с небольшим английским акцентом и почему-то вставляла мягкий знак в мое имя, — не интересуешься моей работой?

— Потому что меня интересуешь только ты.

— Я тебе нравлюсь?

— Мои глаза ответят тебе на этот вопрос.

— Тебя не смущает, что я работаю в американском военном атташате?

— Конечно нет. Ведь я всего лишь только журналист. И все равно не буду брать у тебя интервью, потому что…

— Я тебя люблю, — прервала меня Элена. — Такое происходит со мной впервые в жизни. Едем ко мне.

«Вот и пробил мой час», — подумал я и тут же вспомнил строгие глаза резидента. «Если ты, мой дорогой, затащишь Ладу в постель, — поучал он, — она тебе сразу же начнет таскать копии секретных документов от своего морского атташе. Потому что ничто так не привязывает к мужчине стареющую женщину, как интимные отношения». Поднявшись на третий этаж красивого особняка в уютную квартиру, где обитала Элена, мы, не успев снять плащей, сразу же стали целоваться. Что делать? Я был молод и горяч, а Элена опытна и красива.

— Подожди меня в гостиной, — прошептала Элена, выскальзывая из моих объятий, — я быстро вернусь.

Из ванной комнаты она вышла в роскошном пеньюаре и с распущенными волосами.

— Милый мой, — сказала печально, — фейерверка не получится. У меня, оказывается, начались «женские дела». Отложим наше торжество плоти на четыре дня. Ты ведь приедешь ко мне опять?

— Конечно приеду. — Сказать, что я был очень обрадован таким поворотом событий, было бы нечестно.

В тот момент мне очень хотелось наплевать на разведку и просто лечь в постель с Эленой. Она улыбнулась.

— Ну и отлично, а сейчас будем пить кофе с коньяком. Или предпочитаешь виски?

— Лучше виски со льдом и без кофе.

— Хорошо, милый.

Было далеко за полночь, когда я собрался уходить.

— Элена, лапушка, у меня к тебе одна просьба. Понимаешь, мне надо срочно передать в «Известия» статью о скандале, который разразился вокруг строительства секретных военных баз на Сардинии для ваших атомных подлодок. Ты не могла бы что-нибудь найти у своего морского атташе? Поверь, это чисто журналистская просьба. Сможешь — хорошо. Не получится — тоже не беда, проштудирую побольше газет, в том числе и американских.

Пауза была довольно долгой. Элена опять внимательно поглядела в мои «наивные» глаза.

— Постараюсь что-нибудь найти. Ну как не помочь советскому журналисту.

— Хорошо. И вторая просьба. Давай встретимся послезавтра вечером под портиками площади Санта Мария ин Космедин. Около «пасти тритона». Знаешь? Очень хорошо. Я тебя жду в любом случае, с материалами или без оных, в восемь вечера. Потом поужинаем вдвоем. Я уже не могу без тебя.

— Приду. А почему такая таинственность? Вечером, под портиками.

— Никакой таинственности нет. Просто осторожность. За тобой ведь могут присматривать. За мной тоже. И будет печально, если мы потеряем друг друга.

Под портиками старейшей римской церкви Санта Мария ин Космедин до сих пор сохраняется, как реликвия, вделанный в стену большой мраморный круг с изображением оскалившейся пасти тритона. Человека, в правдивости которого возникали сомнения, в древние времена заставляли класть руку в пасть тритона и повторять свои показания. Если человек лгал, то лишался руки. Дети и наивные туристы до сих пор боятся сунуть руку в пасть тритона — чем черт не шутит. А вот истинные римляне, те — нет. Он и-то знают, что в те далекие времена за стеной с изображением тритона стоял всамделишный палач и отрубал руки тем, в чьей виновности у судей уже не было никакого сомнения.

Между прочим, «пасть тритона» была идеальным местом для встреч с агентурой и моментальных передач. Всегда полно туристов — легко затеряться в толпе. А если подойти с агентом к «Тритону» и совершенно естественно сунуть руку ему в пасть, то можно незаметно передать микропленку или другой небольшой секретный предмет, умещающийся в ладони.

Я несколько раз пользовался «пастью правды» для моментальных передач. И всякий раз удачно.

Резидент был доволен ходом разработки Лады, хотя пожурил меня за просьбу относительно документов:

— Немного торопишься, мой дорогой. Ну ладно, тебе пока везет. Если все получится, можешь вертеть дырку в лацкане пиджака для очередного ордена.

Дырки вертеть не пришлось. Через день мы встретились с Эленой снова. Я выехал на встречу за полтора часа, чтобы покружиться в предместьях вечного города и выяснить, нет ли за мной хвоста. Итальянская «наружка», слава Богу, в этот день оставила меня в покое. Элен стояла у «пасти тритона». Она была жутко расстроена, в огромных глазах стояли слезы.

— Я ничего тебе не принесла, Льёня. У меня большое несчастье. Пришла телеграмма из Вашингтона — тетя при смерти. Она у меня единственный родной человек. Мне срочно заказали билет на самолет. Приедешь проводить?

— Конечно приеду.

Мой шеф был очень огорчен. Даже не меньше, чем я.

— Вас наверняка засекла американская служба контрразведки. Ведь я же говорил тебе, что не надо торопиться. Ах, какая досада! Лада была номером один в плане резидентуры. А теперь могут усилить слежку за тобой. Так что срочно законсервируй все встречи. Но ты не приходи в отчаяние, мой дорогой. Разведка — это игра. Чет — нечет, выиграл — проиграл. Конечно, журналистская жизнь легче и престижнее. Но тебя же никто не тянул силком в нашу службу?

Да, не тянул.

Тогда все обошлось благополучно. Меня американцы не засекли. Вот только Элена, как я узнал позже, погибла в автомобильной катастрофе после похорон своей тетушки. Случайно. Так мне сказали позже в Москве…

Происходили и веселые, я бы сказал, даже комичные случаи. Вспомнилась одна история, за которую меня до сих пор презирают все знакомые, вне зависимости от социального положения, возраста и профессии. Все началось с того, что в начале 1964 года на итальянские экраны вышла кинолента режиссера Коменчини «Девушка Бубе». Заглавную роль в ней играла малоизвестная тогда, молодая актриса Клаудия Кардинале. Но поскольку картина была о трагической любви итальянского партизана-коммуниста и простой деревенской девчонки, на нее отозвалась газета «Известия» большой статьей своего собственного корреспондента, то есть вашего покорного слуги. Статью перепечатали многие газеты, и фильм купили почти все бывшие социалистические страны по совету советского министра культуры Екатерины Фурцевой. Так или иначе, но капелькой своей дальнейшей популярности Клаудия обязана советской правительственной газете.