Чтение онлайн

Толкунов захохотал. У него даже слезы на глаза навернулись.

— Ну, Аллах с тобой, Леонид. Даю тебе семь дней. А «контора» твоя возражать не будет?

— Что вы, Лев Николаевич! Конечно нет. Им моя командировка в Париж тоже вот как нужна! Они даже спрашивали, не могу ли я как-нибудь, договорившись с вами, остановиться на несколько дней и кое-что передать резиденту.

Я нагло врал. Никто в моем отделе таких пожеланий не высказывал. Но я был уверен в том, что Толкунов проверять не будет. Он мне очень верил, а я его редко обманывал. Очень редко.

— Ну что же, тогда договорились, — Лев Николаевич крепко пожал мне руку и лукаво улыбнулся, — желаю удачи во всем.

Я вышел из кабинета, спустился на четвертый этаж, попрощался с коллегами-журналистами и помчался на встречу с коллегами-разведчиками.

Своему кагэбэшному начальнику я врал тоже, утверждая, что товарищ Толкунов попросил меня на неделю задержаться в Париже, чтобы помочь нашему корреспонденту Льву Володину в подыскании новою помещения для корпункта и в составлении плана пропагандистских статей по тематике, предложенной ответственными товарищами из ЦК КПСС. Я прекрасно понимал, что магическая аббревиатура из шести букв положит начальника на обе лопатки, ибо еще в разведшколе нам вдалбливали, что «КГБ — это верный слуга партии». Так оно и получилось. Шеф призадумался и, сказав, что с мнением кандидата в члены ЦК товарища Толкунова надо считаться, по внутреннему телефону набрал какой-то номер. Вскоре в кабинет явился начальник «французского направления», тоже знакомый мне человек. Разговор состоялся недолгий. Из него я понял, что, во-первых, мне надо «поработать» с товарищем Володиным, поскольку он никак не идет на сотрудничество с нашими коллегами в Париже, и, во-вторых, пользуясь своей журналистской «крышей», постараться выяснить, что за люди работают в новой антисоветской организации под названием «Международная литературная ассоциация», сокращенно МЛА. Точный адрес этой ассоциации мне должны дать ребята из парижской резидентуры. На эту «операцию» мне предлагалось пригласить Леву Володина, не раскрывая ему, естественно, деталей мероприятия.

Самолет «Аэрофлота» приземлился в аэропорту Бурже. Был вечер, над Парижем висели облака и моросил дождичек. Лева Володин встретил меня с радостной улыбкой. Заграбастав меня в мощные объятия, он заорал на весь зал ожидания, да так громко, что находившаяся неподалеку элегантная дама отшатнулась в сторону, а ее собачка благородных кровей на поводке с испуга присела на задние лапки.

— Ленька, дорогой ты мой! С прибытием тебя, старик! Я все знаю, мне позвонили из редакции, и я очень рад, что неделю побудем вместе. Итак, какие будут распоряжения?

— Я твой гость, Левка. Посему парадом командовать будешь ты. Но сначала, чтобы не забыть, возьми этот пакет от главного редактора, а то он мне весь карман прожег. Все боялся, как бы не потерять. Видимо, послание сверхсекретное — видишь, как заклеен. Но все же убедись, что я его не вскрывал.

— Иди ты к черту! — Володин небрежно сунул конверт во внутренний карман легкого пиджака. — Какие могут быть секреты от тебя, дружище!

— Нет, нет, ты не шути! Вынь конверт и убедись, что сургучные печати на месте. Ну ладно, ладно. Я шучу, конечно. Теперь держи эту коробку. Здесь представительские продукты для твоего корпункта. Судя по тому, как в коробке что-то булькает и гремят какие-то железяки, тебя осчастливили экспортной водкой и банками с икрой. А от меня в чемодане лежит пара бутылок армянского коньяка. Но это неприкосновенно до гостиницы.

— Какая гостиница! Никаких отелей. Зачем тратить редакционные деньги! Будешь жить у меня в корпункте. Мне не надо будет таскаться за тобой каждый день.

— Ты прав, как всегда, мон шер! Я полностью в твоем распоряжении. Но ведь сегодня еще есть время. Может, заедем полюбоваться на Эйфелеву башню, Триумфальную арку и Елисейские поля, если это по пути?

— Эйфелева башня? Да ты свихнулся, что ли, старина! Все это успеем потом. Знаешь, что делал восточный мудрец и весельчак Ходжа Насреддин, прежде чем остановиться в том или ином городе?

— Знаю. Сначала он ехал на базар, чтобы убедиться в изобилии и разнообразии продуктов, потом посещал местное кладбище, дабы посмотреть, уважают ли горожане память предков своих. И если все было в порядке, Насреддин осчастливливал своим пребыванием городище сие.

— Правильно. Молодец Колосов. И везде-то вы были, и все-то вы знаете. А теперь слушай. Мы сейчас заедем ко мне в корпункт, где ты оставишь вещи и приведешь себя в порядок. Да и я тоже переоденусь. Затем я свожу тебя в «Мулен Руж» — знаменитую «Красную мельницу». Там мы усладимся стриптизом, которого нет в твоей католической Италии, посмотрим на голых девок в канкане, послушаем хорошие песенки и поужинаем. Потом, завтра, съездим на русское кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа. Это в нескольких десятках километров от Парижа, а вот вечером я поведу тебя в «чрево Парижа» — знаменитый парижский базар. Отдадим должное мудрецу Насреддину.

Мы сели в «Пежо-403», который был кое-где помят и оцарапан.

— Вожу лихо, — улыбнулся Лева. — Какой же русский не любит быстрой езды.

Да, за рулем Володин был настоящим лихачом. Мчались мы по парижским улицам с бешеной скоростью, все время с гудением обгоняя медлительных водителей. Были и пробки. Но и здесь Левушка все время пытался найти дырку, чтобы выскочить вперед. В общем, автомобилистом он был страстным, вроде меня. Но у меня все было по необходимости: почти каждый день приходилось убегать от хвоста. А он мчался из любви к искусству. Французская контрразведка его не волновала. Он был «чистым» советским корреспондентом. Короче говоря, мы быстро доехали до корпункта, привели себя в порядок. При мне Лева вскрыл и прочитал послание Льва Николаевича.

— Ничего особенного, — сказал он мне. — Скоро в Париж приедут его хорошие знакомые. Вот он мне и расписал всю программу их пребывания: где и как их максимально ублажить с минимальными затратами. В общем, все нормально, Ленька. А теперь помчались в «Мулен Руж», мой дорогой итальянец.

Мы славно посидели в кабаре. Это сейчас уже никого не удивишь голыми телесами. Иногда на нынешних стриптизерш и смотреть-то противно. А в «Мулен Руж» все эстетично, несмотря на обнаженные груди удивительно изящных танцовщиц. Вышли мы из кабаре очень довольные жизнью и друг другом.

— Ленька, а пойдем по бабам? Местные девочки, между прочим, более качественные, чем твои итальянские.

— Нет, Левушка, был у меня один печальный случай с дамами пару лет тому назад в Генуе.

— Ну и чем дело кончилось?

— Настучали на меня. А к тебе пристают местные «искусствоведы» из резидентуры?

— Кагэбэшники, что ли?

— Они самые.

— Ты знаешь, пристают. Предлагают тайное сотрудничество. В общем, предлагают стать стукачом. А я не могу. Противно это душе моей.

— Да, стучать не надо. От этого категорически отказывайся. А вот помочь им надо. Может, попадутся какие-нибудь французы, которые из симпатии к нашей стране или за деньги могут давать конфиденциальную информацию. Или сам получишь интересные сведения, не из печати разумеется. Вот здесь ребятам помочь надо. И они тебя из какой-нибудь случайной беды выручат.

— Советуешь?

— Советую, Левушка.

В пьяном виде Лев Володин водил свой «пежо» так же лихо, как я свой «ситроен» в Риме. Мы благополучно вернулись в корпункт и сразу же завалились спать. Пробуждение было тяжелым. Сказывалась ночь, проведенная в «Мулен Руж». Однако программу, которую мы наметили, надо было выполнять. Я растолкал своего товарища, и вскоре мы спустились, сели в «пежо» и поехали на русское кладбище.

Есть ли место на свете тише и печальнее, чем кладбище? Переступаешь черту, отделяющую мир живущих от последнего их прибежища, и сразу же все меняется. И вокруг тебя, и в самом тебе. Кажется, что и птицы поют здесь сдержаннее, и деревья шелестят своими зелеными плащами тише, и, сам того не замечая, невольно переходишь на шепот.

Откуда это? Может, с тех давних, очень давних, забытых даже историей времен, когда живые искренне верили в то, что громкой речью могут потревожить сон ушедших? А может быть, из-за неодолимого страха перед смертью, вернее, перед неизбежностью прихода зловещей старухи с косой, которая открывает окованные железом ворота замков королей с такой же легкостью, как и ветхие двери хижин бедняков?