Чтение онлайн

Когда маршал приказал зажечь фонарь, Дженна нагнулась к жестянке за спичками. Стоя спиной к Хендриксу, она незаметно бросила один из подсвечников себе за пазуху, решив, что он может стать неплохим оружием. Потом Дженна встала, сняла фонарь с гвоздя, зажгла фитиль и поправила калильную сетку.

Желтый свет лишь на двадцать футов [86] расширил их поле зрения. Дженна всмотрелась в неровные каменные стены тоннеля. Толстые горизонтальные балки, поддерживающие потолок, опирались на вертикальные подпорки, которые были установлены через каждые восемь футов. [87] Из темных глубин доносился усиленный эхом звук падающих капель. Стены влажно блестели в свете фонаря, свидетельствуя о том, что горная порода содержит много воды, а это было самым страшным проклятием шахтеров, разрабатывавших скальную породу в горах Уосатч в Юте.

Дженна повернулась и предложила фонарь Хендриксу. Тому пришлось бы сунуть за пояс один из револьверов, чтобы взять его. Мог бы появиться шанс напасть на маршала.

Хендрикс усмехнулся.

– Нет, эту штуку сама держи, – он махнул револьверами. – А мне этого хватит.

Рембрандт поддерживал пинкертона, Дженна шла впереди, держа в руке фонарь. Хендрикс замыкал процессию. Так они углублялись в тоннель, ширина которого составляла восемь футов.

Дженне казалось, что они идут уже много миль. То и дело в стенах появлялись зияющие черные дыры – боковые штреки, как она предполагала. Чем дальше они шли, тем холоднее становился воздух – это остро ощущала взмокшая от страха кожа. Стены начали сходиться. Дженна дернулась, заслышав в темноте какой-то шум, – она испугалась, что мышь или крыса залезет ей на ногу.

– Бренч случайно наткнулся на этот рудник… м-м-м, где-то около года назад, – сказал Рембрандт. Дженна благодарно посмотрела на старика, решившего немного отвлечь ее. – Он тогда искал меня, – продолжил Рембрандт. – Бренч сел на камни, чтобы передохнуть, и заметил на сером граните черный галенит и зеленую медь. Он отколол кусок и сдал его пробирщику. Руда оказалась менее ценной, чем можно было предположить, но и этого было вполне достаточно. И у нас ни разу не случалось обвалов. Здесь ты в такой же безопасности, как и в гостинице.

– Может, и так, но я бы все же предпочла быть там, а не здесь, – пробормотала Дженна. – Хендрикс, как ты собираешься добраться до Макколи из такой глубины?

– Посмотришь.

– Ты не можешь оставить меня подождать его? Ты мог бы спрятаться в тени и держать меня на прицеле. Я уговорю его подписать бумаги и скажу, что встречусь с ним позже в городе.

– Забудь, девочка. Я задолжал Макколи и не собираюсь об этом забывать.

– Что ты ему должен? – настаивала она.

– Три года назад я был первоклассным стрелком, ничуть не хуже его. У нас возникли разногласия по поводу прав на владение вагоном с золотой рудой, и он выстрелил в меня, проклятый ублюдок. Пуля размозжила мне запястье. Мне пришлось заново учиться стрелять. Сейчас я чертовски хорошо стреляю левой, но не так, как когда-то правой. Макколи заплатит за это.

– Смерть Макколи не поможет тебе стрелять лучше.

– Может, и нет, но мне будет дьявольски приятно посмотреть, как издохнет этот сукин сын.

Голоса зловещим эхом отражались от стен. Впереди свет фонаря заиграл на сплошной каменной стене. «Пришли», – подумала Дженна. Но когда они приблизились, стало видно, что тоннель просто резко сворачивает вправо.

– Почему так резко поворачивает тоннель? – спросила она.

– Это называется штрек, а не тоннель, – пояснил Рембрандт. – Мы стараемся идти по жиле. Иногда мы теряем ее, и приходится сворачивать вбок, чтобы найти ее снова. Такие повороты, как мы только что прошли, называются перевернутыми домами. Большинство ответвлений прорыто под наклоном для стока воды. Они никуда не ведут и обычно уходят всего на несколько дюжин ярдов в глубину. Некоторые довольно сильно затоплены, в особенности весной. Жила в этом штреке оказалась не слишком ценной.

– Поэтому у вас два тоннеля? То есть штрека?

– Другой штрек – наш первый и главный, но даже там жила тонкая и руда не слишком богата. Бренч нанял специалиста, который посоветовал искать здесь.

Хендрикс хмыкнул у них за спиной.

– И вы нашли кое-что неожиданное, в чем не слишком торопились признаваться, так ведь, Ли-Уиттингтон?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Да ну? Что ж, скоро сами увидим, не так ли?

Дальше они шли молча. Таттл споткнулся. Дженна согнулась под весом агента, стараясь удержать его. Обхватив детектива одной рукой за талию, молодая женщина отвела фонарь как можно дальше, чтобы от жара не загорелась одежда.

– С вами все в порядке?

– Бывало и лучше. – Чуть тише Таттл прошептал: – Что произойдет, если погаснет фонарь?

Рембрандт ответил:

– Мы окажемся слепыми, как летучие мыши.

– Что это вы вдруг зашептались? – сердито спросил Хендрикс.

– Пытаемся придумать, как взять над тобой верх, конечно, – ответила Дженна.

– Да? Тогда вы зря теряете время.

– Возможно.

Дженна не была уверена, что сможет выдержать погружение в полную темноту, находясь так глубоко в недрах земли. Она и так собрала в кулак все мужество, чтобы продолжать идти. Они могут заблудиться здесь навсегда. При одной мысли об этом по коже побежали мурашки. И все же это натолкнуло ее на одну идею.

Где сейчас Бренч? Переживает ли он из-за того, что она попала в беду? Или в сказанных ею маршалу насмешливых словах, что Бренч скорее поможет над ней издеваться, чем станет спасать ей жизнь, было больше правды, чем хотелось бы думать? От осознания того, что Бренч на нее ополчился, было гораздо больнее, чем ожидала Дженна. Но эта боль ничего не значила по сравнению с тем, что она испытывала, думая о возможной гибели Макколи. Нужно как-то выбраться из этой передряги и предупредить его. Жаль, что она так мало знает о планах Хендрикса.

Обернувшись, молодая женщина сказала:

– И все-таки не понимаю, для чего ты забрался сюда, маршал. Ты точно знаешь, что делаешь?

– Я сказал – увидишь. А теперь закрой рот и подними фонарь выше. Ты его так держишь, что я не могу ничего разглядеть и в несчастных пяти футах [88] перед собой.

Дженна подняла источник света как можно выше. Не прошло и пяти минут, как рука начала болеть. Впереди что-то засверкало в слабом свете.

– Мы почти дошли, – сказал Рембрандт.

– Куда?

– До конца штрека.

Голос молодой женщины прозвучал нетвердо. Конец дороги. Убьет ли их сейчас Хендрикс? Если маршал планирует напасть на Бренча из глубины штрека, ему не нужны заложники. Дженне показалось, что ее живот набит гигантскими червями, извивающимися и скручивающимися внутри нее. Она загнала внутрь страх и заставила ноги идти вперед, несмотря на то, что колени все норовили подогнуться.

Спустя несколько секунд из головы вылетели все мысли – фонарь открыл их взорам сверкающую волшебную страну.

– Что это?

Дженна услышала, как Рембрандт вздохнул, и поняла: старик жалеет, что они оказались здесь. Что бы их ни ожидало впереди, в этом как раз и заключалась причина, почему на массивной входной двери висел тяжелый навесной замок. И почему Слид Хендрикс так отчаянно хотел стать владельцем шахты «Серебряный слиток».

– Это каверна, – сказал старик.

– Каверна?

– Подземная пещера. Гигантская жеода, выложенная изнутри кристаллами драгоценных минералов.

– У нашего школьного учителя была жеода, – вспомнила Дженна. – Это был полый камень не больше моего кулака. Он использовал его в качестве пресс-папье.