Чтение онлайн

Я драматизирую.

Я проскальзываю за прилавок, чтобы присмотреть за кассиром. Будет лучше, если я спрячусь здесь до конца своей смены. Я смотрю на часы. Еще полдень. А впереди еще целый вечер.

Я вздыхаю и опускаюсь на сиденье за прилавком. В заднице вспыхивает жжение, и я вздрагиваю.

Fils de pute (с фр. Сукин сын).

Мне было трудно лежать или сидеть как обычно. В глубине души я даже не ненавижу это. У меня пульсирует между ног всякий раз, когда я вспоминаю, каким образом у меня появилась красная задница.

Ты будешь чувствовать меня на себе несколько дней.

Пульсация исчезает, когда я вспоминаю, как ушла.

Я втайне надеялась, что Доминик последует за мной. Но он не последовал. Он даже не появился сегодня. Хотя его группа не приходит по выходным.

Я кладу локоть на стойку и подпираю голову рукой. Я смотрю на беседующих покупателей и опускаю глаза. Прошлой ночью не получилось заснуть. С тех пор как я вышла из гостиничного номера, то все время воспроизводила случившееся в эротических, дотошных деталях.

Шлепки, рыдания, разрывы на части. Напряженность Доминика выгравирована на моей коже. Не думаю, что смогу стереть его из памяти в ближайшее время.

Часть меня потрясена тем, что я позволила совершенно незнакомому человеку делать со мной все эти вещи — и находить в этом нездоровое удовольствие. Но другая часть? Та, что более безумна? Эта часть желает, чтобы я никогда не выходила из того гостиничного номера. Может быть, если бы я этого не сделала, то не чувствовала бы себя не в своей тарелке сегодня.

Прошел всего день, а мне кажется, что я знаю Доминика уже целую вечность. Именно такое влияние он оказывает на меня.

С моих губ срывается зевок, и я закрываю глаза. Совсем ненадолго. Мне нужно поспать. Надеюсь, Самир меня не поймает.

В моем затуманенном полусонном сознании я снова оказываюсь в том гостиничном номере. Я стою возле стола, на котором упала в обморок, в джинсовой юбке, майке и сандалиях. Мое тело ноет, умоляя прикоснуться к Доминику.

Только… его там нет.

До меня доносится хрипловатый голос. Он приглушен и кажется, будто кто-то говорит из бутылки.

— Это она… да… он ничего не подозревает… об этом позаботятся…

Что?

Где Доминик?

Я стону, когда что-то щиплет меня за шею.

Mais qu'est ce qui… (с фр. Что происходит…)

— Если ты стонешь, то лучше бы тебе снился я.

Доминик!

Я резко открываю глаза. Я даже не поняла, что проспала так долго. Доминик облокотился на мой стул. Я тру глаза. Неужели я все еще сплю?

Это так жестоко.

Доминик — или его двойник — не исчезает. Он в том же вчерашнем черном костюме без галстука. Его лицо выглядит усталым, как будто провел всю ночь без сна. Даже его обычно безупречные волосы слегка растрепаны.

Его рука вцепилась в спинку стула, на котором я сижу, а другая сжимает стойку.

Я полностью под его пристальным взглядом. Это похоже на то, как он нашел меня в пабе. Только на этот раз его карие глаза холодны, а лицо искажено, словно он сердится на меня.

— Доминик? — пролепетала я, пытаясь скрыть головокружение, наполняющее мои внутренности. — Что ты здесь делаешь?

Его голос доносится до меня темной, горячей лаской:

— Ты просишь наказания? Я сдерживался с тобой, и мы должны это исправить.

Всего лишь слова, а мои чертовы бедра уже дрожат.

— Что…?

— Я сказал тебе не двигаться. Что ты сделала?

Его властный голос, словно язык, скользит по моему разгоряченному телу.

— Ты же надевал свою одежду, — я поднимаю плечо и смотрю на свои руки, лежащие на коленях. — Я думала, мы закончили.

— Разве я так сказал?

— Не нужно быть гением, чтобы понять это.

Он кладет два пальца под мой подбородок и наклоняет мою голову так, что я оказываюсь лицом к лицу с этими глубокими, дестабилизирующими карими глазами.

— У меня были срочные дела в лаборатории, и я только что закончил. Иначе пришел бы сюда и отшлепал тебя по заднице за неподчинение.

У меня перехватывает дыхание, и облегчение переполняет меня. Услышав это объяснение, я избавляюсь от всех сомнений.

Я вырываюсь из его объятий.

— Это все равно не имеет значения.

Может быть, это хорошо, что мы остановились. Я чувствую, что вступаю на скользкую дорожку. У меня сильное предчувствие, что если я отдамся на волю его загадочных методов, то, скорее всего, никогда не найду выхода.

Когда я не смогла уснуть, то всю ночь перечитывала о социопатах, чтобы напомнить себе, как легко попасть в их хорошо продуманную паутину.

— Это имеет значение, — он шипит, и несколько завсегдатаев бросают в нашу сторону любопытные взгляды.

Я неловко улыбаюсь им, а потом хмуро смотрю на него:

— Уходи. Ты привлекаешь внимание.

— Нет.

— Доминик. Просто уйди.

— Я уйду при одном условии. — Он предлагает мне эту дьявольскую ухмылку, полную ерунды. — Встретимся вечером.

— Нет. — Это прозвучало слабее, чем я хотела.

— Почему нет? — он продолжает ухмыляться в приводящей в ярость, восхитительной, манере. У него крошечная ямочка на правой щеке. Конечно, у дьявола тоже есть ямочка.

— Ты трусиха, Камилла?

Он дразнит меня. Я знаю, что да. Но это не значит, что я не поддаюсь. Мне нужно изучить, как отказать ему, когда все, чего я хочу, — это принести себя в жертву на его алтаре.

— В чем дело? — он наклоняется так близко, что я вдыхаю его кружащий голову аромат. — Ты боишься искушения?

— Прекрати.

— Прекрати ты, — этот его убеждающий тон. Свойственный социопатам. Почему, черт возьми, это так похоже на правду? — Я понимаю тебя, Камилла. Я чувствую в тебе эту тьму. Она есть и во мне. Позволь мне вытащить тебя наружу. Хватит прятаться и играть по общественным стандартам.